"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Острогин Макс

Пожелание императора – обязательно и в максимально сжатые сроки постараться проверить, описать, освоить и перевести на промышленные рельсы эти технологии – сопровождалось подпиской о неразглашении государственной тайны, что ставило крест на желании Чернова затеять переписку с немцами и французами по поводу услышанных инвенций. Монарх мягко заметил, что его интересует именно отечественный опыт и что он верит в возможность профессора создать собственную оригинальную технологию на основании полученной информации.

Аудиенция, превратившаяся для Дмитрия Константиновича в постыдную демонстрацию собственной неосведомленности, на этом не закончилась. После артиллерийского вопроса император легко перешел на проблемы двигателей внутреннего сгорания, котельных установок и турбин, посетовал на проблемы коррозии и деформации существующих материалов и поинтересовался, справится ли Чернов с производством металла, выдерживающего длительную механическую нагрузку при температурах шестьсот-девятьсот градусов Цельсия? А пока профессор размышлял над поставленной задачей, тут же набросал примерный рецепт хромоникелевой аустенитной стали…

Последний вопрос, касающийся стали для подшипников, Чернов уже слушал молча и даже не пытался морщить лоб, вспоминая, где он читал про составы стали для работы в агрессивной и слабоагрессивной среде. Взял всю папку. Поклонился. Вышел из кабинета и вот уже сутки, добираясь из Москвы в Кронштадт под охраной жандарма, приставленного для присмотра и обеспечения режима секретности, пытался сложить в своей голове пасьянс потрясающей осведомленности императора в столь узкой специфической области, как материаловедение.

Самое хорошее настроение из всех участников движения в Кронштадт было у адмирала Макарова. Он совершенно неожиданно получил сразу всё для осуществления своей мечты – строительства безбронного боевого корабля, осматривающего морские просторы глазами невидимых радиоволн, слушающего глубины ушами эхоприёмника, вооруженного самодвижущимися минами с невиданным по своей мощности парогазовым двигателем Кузьминского, позволяющим доставлять смертоносный груз на расстояние до сорока кабельтовых… Всё вышеперечисленное ненавязчиво диктовало особенности тактики боевого применения такого судна. Он даже имя ему придумал – «Ночной охотник».

* * *

– Ваше высокопревосходительство, – встретил смертельно уставшего после ночных учений генерала Трепова адъютант, – осмелюсь сообщить, что вашими планами интересовалась супруга… Она уже в шутку называет вас «ночным охотником» и спрашивает – где собираетесь провести следующий вечер…

Трепов усмехнулся – на придумывание какой-либо остроты уже не хватало сил, кивнул и проследовал в свой кабинет. Практически каждую ночь жандармерия отрабатывала один и тот же сценарий – блокирование кварталов, охваченных беспорядками, действия в случае перехода военных частей на сторону бунтовщиков, разведка, эвакуация учреждений и, страшно подумать, боевые действия в плотной городской застройке. Ночью! Это категорическое требование императора, не желающего, чтобы лишние глаза наблюдали за учениями сил правопорядка, и предписывающего всему составу полиции уметь взаимодействовать и решать задачи в любых условиях в любое время суток. Сегодня они ловили «террористов», которых успешно изображали ветераны-африканеры, расположившиеся на чердаках и крышах и ведущие оттуда убийственную «стрельбу» по городовым и окнам государственных учреждений.

– Ваше высокопревосходительство, – уже в спину доложил адъютант, – вас в кабинете дожидается граф Толстой. Как он изволил выразиться – желает сесть в тюрьму.

«Этого еще не хватало!» – прошипел про себя генерал, толкая дверь кабинета.

Лев Николаевич сидел на кресле перед журнальным столиком с выражением нашкодившего сорванца, осознающего свою вину и не собирающегося отпираться, но гордого, не просящего о пощаде.

– Mea culpa! – вставая, встретил писатель генерала латынью. – Понимаю, раскаиваюсь, но ни о чем не жалею! Готов отправиться отбывать наказание вместо сбежавшего арестанта.

– Здравствуйте, Лев Николаевич! Подождите, пожалуйста, дайте присесть, – остановил Толстого Трепов. – Я так понял, вы говорите про Дзержинского?

Старик кивнул и опустился обратно в кресло. Трепов расстегнул ворот мундира, помассировал шею, с размаху плюхнулся на стул и удовлетворенно вытянул ноги.

– Удивительно, – прошептал он, закрыв глаза и массируя пальцами виски, – просто удивительно…

– Что, простите, Дмитрий Фёдорович? – удивился писатель.

– Поразительно, Лев Николаевич, – усмехнулся генерал, – как точно государь предсказал поведение этого Дзержинского… Впрочем, и ваши действия он просчитал не менее успешно. А раз так, то будем и дальше действовать по его плану. Хотя, честно вам скажу, сначала он мне показался какой-то несерьезной шуткой.

– Его императорское величество знал, что Дзержинский сбежит? – ошарашенно пробормотал Толстой.

– Государь сказал «скорее всего», после чего вы обязательно изволите, как поручитель, отправиться за решетку. А раз это случилось, то вам, уважаемый граф, предписано вызвать обидчика на дуэль.

– Но я не хочу стреляться с этим шляхтичем! – ещё более изумлённо произнёс Толстой. – Я не трус, но в данном случае считаю это абсолютно неуместным…

– Случай как раз тот, что надо, уважаемый Лев Николаевич, – парировал генерал, – и вызвать на дуэль – совсем не значит стреляться. Вы ведь, как предположил государь, разошлись с Дзержинским в стратегии построения светлого будущего, правильно? Вы – сторонник воспитания людей нового духа на основе накопленного человечеством опыта, он – решительный сторонник слома старого мира без оглядки на «тысячелетнюю рухлядь» с последующим конструированием принципиально новой цивилизации. Я ничего не перепутал?

– Ну… – запнулся писатель, – в общих чертах…

– А-а-а, – протянул Трепов, – так значит, вы с вашей вспыльчивостью еще чего-то там наговорили?

– Да мы оба… наговорили, – вспоминая детали последних разговоров с революционером, совсем стушевался Толстой.

– Тем более, – руководитель лейб-жандармерии встал, поправил мундир и начал приводить его обратно в рабочее состояние. – Вызовите его на публичный поединок, сиречь диспут… И пригласите в секунданты меня и его величество. Дзержинский тоже будет волен пригласить двух любых секундантов. А я, данной мне властью, пообещаю, что никаких репрессий по отношению к ним не будет. Условия – каждый высказывает свою точку зрения и предлагает свой ответ на вопрос господина Чернышевского «Что делать?». Пресса их публикует. Советы организуют голосование – всеобщее, равное, тайное. Условие – проигравший выполняет условия победителя.

– И император на это пойдет? – не веря своим ушам, спросил Толстой.

– Император на этом настаивает! – коротко и решительно бросил Трепов.

Честь дворянская                              Посмотрим —                              Кто кого возьмёт!                              И вот в стихах моих                              Забила                              В салонный, вылощенный                              Сброд                              Мочой рязанская кобыла.                              Не нравится?                              Да, вы правы —                              Привычка к Лориган                              И к розам…                              Но этот хлеб,                              Что жрёте вы, —                              Ведь мы его того-с…                              Навозом…                                               Сергей Есенин