Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

Инициативы Демократической Республики Вьетнам И Национального фронта освобождения о путях завершения войны и восстановления мира во Вьетнаме на условиях немедленного прекращения бомбардировок территории ДРВ и вывода всех американских войск из Южного Вьетнама создавали совершенно новую ситуацию на международной арене. Это болезненно чувствовала администрация Джонсона, столкнувшись с резкой критикой своей политики как внутри собственной страны, так и за ее пределами. Американская война, долгое время прикрывавшаяся ширмой помощи Сайгону в отражении «коммунистического проникновения с Севера», предстала перед всем миром не как частный, а как международный конфликт.

В заявлении большой группы американских ученых, направленном в Организацию Объединенных Наций и Международный трибунал, говорилось: «Война в Индокитае превратилась в раковую опухоль американской жизни без малейшей надежды на излечение. Средства войны, использованные против гражданского населения, показали способность не только уничтожить город, население, среду одного государства, но и саму планету, Землю. Хотя оружие, применяемое во Вьетнаме, в известном смысле и кажется «ограниченным», в своем эффекте оно отнюдь не менее ужасно, чем бомба, сброшенная на Хиросиму».

Профессор Солливан еще более сурово осуждал администрацию Джонсона.

— Вот она, наиболее мощная страна в мире, — говорил он студентам Калифорнийского университета, показывая на огромную карту Америки, рядом с которой висела карта Вьетнама, — пытающаяся подчинить себе отсталый крестьянский народ путем массированного использования всех современных средств уничтожения и все-таки не способная ни победить, ни ликвидировать войну. Вот он, чемпион «свободного мира», который охраняет народ Южного Вьетнама от коммунизма путем уничтожения самого народа. Такими предстали Соединенные Штаты в 1968 году всему внешнему миру., и в результате их престиж никогда не падал так низко, как сегодня, — в голосе профессора зазвучали не только ядовитая насмешка, но и глубокое возмущение, решительный протест, и это поняла американская молодежь, проводив оратора бурей аплодисментов.

Но, несмотря на серьезные политические провалы и военные поражения, несмотря на растущие разногласия о политике во Вьетнаме, большой бизнес требовал идти дальше — наращивать военную мощь и силу ударов. Губернатор Калифорнии Рональд Рейган, как бы возглавивший «ястребов», в годовом экономическом обзоре требовал увеличения военных расходов. «В силу большого значений оборонной и космической индустрии, — писал он, — наш штат превратился в важнейший источник новейшего вооружения для ведения современной войны в любых масштабах. Калифорния играла и готова играть еще большую роль в деятельности, вытекающей из вьетнамской войны, в которой Америка может согласиться только на один исход — победу».

В начале 1968 года американке. чомандовзние в Сайгоне имело в своем распоряжении двух солдат л а каждые одиннадцать жителей Южного Вьетнама, более чем полумиллионная армия собственно американская, пятьдесят девять тысяч южнокорейских, австралийских и других солдат, почти миллион составляли южновьетнамские военные формирования. В Южном Вьетнаме в это время было больше американских дивизий, чем на всем тихоокеанском театре во время второй мировой войны. Соединенные Штаты ежегодно расходовали в полтора раза больше средств, чем за все тридцать семь месяцев войны в Корее. Военные ассигнования США на войну во Вьетнаме на 1968 год были почти равны годовому бюджету такой страны, как Великобритания.

Война обострила противоречия в американском обществе. Первоначально провозглашенные ее цели, отравившие шовинистическим угаром целое поколение американцев, постепенно вырисовывались в другом свете. Десятки тысяч убитых, более трехсот тысяч раненых и искалеченных, исковерканные людские судьбы.

И вот он, надвигающийся, ощущаемый каждым нервом провал, бездонный провал.

Линдон Джонсон, быстро сдавший физически, сломленный, угрюмый, с набрякшими мешками под глазами, тяжело поднялся со своего кожаного кресла с высокой спинкой и, будто слегка приволакивая левую ногу, прошелся по кабинету, останавливаясь то перед картинами на стене, то перед широким окном, глядя на бисер огней, вспыхнувших в начинающихся сумерках. Вот так, вспомнил, стоял он у этого окна, когда из кабинета было все убрано, что напоминало о Джоне Кеннеди.

Джонсон любил стоять у этого окна, думать о своей роли в истории Америки.

«Неужели прав этот борзописец? — вспомнил Джонсон сегодняшний фельетон в газете. — Как он там пишет? — президент подошел к столу, вынул газету из среднего ящика и, отставив подальше руки, негромко прочитал: — «Франклин Рузвельт доказал, что президент нужен Америке, Дуайт Эйзенхауэр убедил своим правлением, что Америка может обойтись без президента, Джон Кеннеди — живое свидетельство того, что Америка нужна президенту, а Линдон Джонсон показал, что президент может быть страшен для Америки». Он бросил вырезку с отвращением и почувствовал, как нервный тик начал дергать правую щеку и глаз. Он вышел в ванную комнату, приложил к лицу пахнущую лавандой влажную салфетку, успокоился немного, а потом взглянул в зеркало. На него смотрел уставший старый человек с крупным лицом, изрезанным склеротическими жилками, и с печальным взглядом глаз, в которых читалась смутная тревога.

Джонсон вернулся к столу, скомкал и выбросил в корзину газетную вырезку, посмотрел на дневник-памятку. Через два часа — обед с заместителем премьер-министра Японии Не нужен ему был этот обед, но Дкн Раск убедил: Кисиро-сан не просто заместитель премьера, он вроде символа Японии. У него огромный авторитет мудрого политика и реальная сила в делах экономики.

Улыбающийся после каждой фразы, вежливый, подвижный Кисиро-сан выглядел моложе своих лет и моложе самого президента, хотя был старше его на целых восемь лет. Они говорили о жаркой погоде, о растущих ценах на нефть, о предстоящих президентских выборах в Америке и правительственном кризисе в Японии.

— Очень, очень жалко молодого Роберта Кеннеди, господин президент, — говорил Кисиро-сан, испытующе глядя на Джонсона сквозь узкую прорезь глаз. — Очень, очень. Он мог бы принести победу вашей партии на выборах. Не так ли, господин президент?

— Конечно, очень жаль, — ответил Джонсон своим густым, ставшим в последнее время хрипловатым голосом, не испытывая на самом деле в душе никакого сожаления. — Нелепая выходка экстремиста, — добавил он.

— Да, да, нелепая, — отозвался Кисиро-сан, — какая нелепая: сначала президент Кеннеди, а теперь и его брат. Очень, очень жаль.

Подали кофе, сигары, коньяк. Лицо Кисиро-сан излучало высшее блаженство, когда он сделал несколько глотков кофе и пригубил коньяк, хотя ни того ни другого он не выносил:

— Очень, очень хороший кофе, очень хороший.

Постепенно беседа становилась свободнее, президент Джонсон почувствовал, как спадало внутреннее напряжение, появлялось ощущение легкости. Он объяснял это и хорошим обедом, и не напряженным, светским разговором, и прекратившейся головной болью, которая досаждала ему в последнее время.

— Разрешите, господин президент, задать один вопрос вашему министру иностранных дел, уважаемому господину Раску. Я очень хотел бы получить компетентную консультацию по одному вопросу.

— Конечно, господин Кисиро, попытайте-ка его, попытайте, — ответил президент с улыбкой.

— Господин Раск, скажите, что это за вещь — Республика Южный Вьетнам, о провозглашении которой пишут за рубежом как о близком событии. Каков ее статут, какие цели, намерения? Извините, пожалуйста, господин Раск, но я действительно не понимаю. Я полагаю, что мы, старые друзья, не будем прибегать в данном случае к дипломатии.

— Я думаю, Кисиро-сан, это серьезный шаг южновьетнамских коммунистов. Вполне возможно, что они хотят нейтрализовать сайгонский режим, заставить его пойти на переговоры с ними, а потом, если все пойдет удачно, создать нейтральное коалиционное правительство. Возможно, не зависимое ни от нас, ни от Ханоя.

— Вы говорите серьезно, господин Раск, или все-та-ки прибегаете к языку дипломатии? Я знаю, вам не чужда психология восточного человека, изучение Востока и его философии не могло пройти бесследно. Но я вас спрашиваю серьезно, — на лице Кисиро-сан уже не было милой улыбки, из-под нахмуренных бровей пристальные, пытливые глаза.

— Что вы, Кисиро-сан! — воскликнул Раск. — Я и не думал играть в дипломатию, так я думаю. А какое мнение у вас на этот счет? Как вы думаете, кто стоит за этим — Пекин или Ханой?

Заместитель премьер-министра сосредоточенно откусывал щипчиками кончик сигары, щелкнул золотой зажигалкой с вделанными в нее маленькими часиками, закурил.