Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

А во Вьетнаме события продолжали развиваться самым неблагоприятным для Америки образом. Огромные войска, брошенные на спасение базы, сами нуждались в спасении. Морская пехота, обученная и натренированная совершать впечатляющие десанты где-нибудь на морском побережье, как это было в Латинской Америке, оказавшись вдали от моря, без поддержки с авианосцев и крейсеров, увязла в позиционной войне в джунглях, несла большие потери и никак не могла не только сломить противника, но даже оторваться от него.

Десантники 1-й воздушно-десантной дивизии, прославившиеся в кампании по умиротворению вьетнамских деревень, умевшие выглядеть героями перед телевизионными камерами, без поддержки вертолетов, которые должны бомбами, напалмом, ракетами обеспечивать им безопасность, оказавшись под прямым огнем противника, боялись высовываться из траншей и ячеек.

А.к тому же был сломан заведенный порядок жизни: ни тебе супа из аспарагуса, ни отбивных, шипящих в масле, ни горячих сосисок, ни пива, ни мороженого. Как будто жизнь пошла по другому кругу. И рядом ходит смерть, вырывая из рядов то одного, то другого. Днем, если представлялась возможность, авиация бомбила и поливала огнем позиции противника, где, кажется, не могло остаться ничего живого, а ночью он как ни в чем не бывало совершал дерзкие вылазки. А воевать ночью — против всяких правил. Но что поделаешь с этими дикарями — они на все способны.

Все чаще стали повторяться случаи то тихого, то буйного помешательства. В 3-й воздушно-десантной бригаде «Черный Геркулес», сержант Поль Чаттерсон, кажется самый спокойный и разумный из всей бригады, неожиданно проявил странности.

Вечером, когда в укрытой ложбинке приземлился вертолет с горячим обедом, Поль непонятно ухмыльнулся, взял свою автоматическую винтовку М-16, спокойно вставил целую обойму и так же спокойно открыл по вертолету огонь разрывными пулями. Пока вытаскивали сраженного пилота, Поль вложил новую обойму, уже с зажигательными патронами, и, безумно улыбаясь, поджег вертолет. Солдаты хотели его скрутить, но он стал стрелять в них. Пришлось командиру взвода прикончить «Черного Геркулеса» выстрелом из пистолета.

Макнамара, прибывший в Сайгон, вел себя с Уэстморлендом подчернуто сухо, доклад слушал с таким выражением, будто у него болят зубы. А когда Уэстморленд сказал, что восстановление контроля над захваченными Вьетконгом сельскими районами потребует в са-

мое ближайшее время довести численность экспедиционного корпуса до 730 тысяч человек, Макнамара не выдержал:

— Для этого вам будет мало и миллиона солдат, генерал.

Макнамара побывал на базе, выслушал мнения многих людей, ознакомился с обстановкой и пришел к выводу, что спасти ее невозможно. Все оставшиеся дни, находясь в Сайгоне, он занимался не столько организацией боевой помощи базе, сколько поиском формы, в которой надо доложить президенту, что се необходимо оставить. Он проигрывал разные варианты, но все они были одинаковы по смыслу: чтобы не допустить захвата базы коммунистами, ее надо эвакуировать, а потом разрушить.

Наконец он пришел к мысли: перед отлетом из Сайгона дать президенту телеграмму. Возможно, что она приведет Джонсона в шоковое состояние, но зато будет легче разговаривать с ним потом. И такая телеграмма ушла. Подробно описав сложившуюся обстановку, Макнамара сообщил, что нет другого выбора, как оставить базу. «Эта мера, — писал он, — продиктована тем, что коммунистические силы значительно окрепли в данном районе. Эвакуация базы позволит высвободить в общей сложности свыше 40 тысяч солдат для укрепления других важных участков».

Генерал Райтсайд выслушал мнение Макнамары довольно спокойно. К тому времени он чувствовал себя слишком усталым. Было горько сознавать безысходность положения, крушение его тщеславных планов. Он вспомнил, будто это было только вчера, последнюю, двухгодичной давности встречу с президентом Джонсоном в его Овальном кабинете. Тогда еще не было ощущения столь быстро надвигающегося краха. Крупное, грубовато вылепленное лицо президента с массивным тяжелым носом, с глазами, упрятанными под мохнатые брови, красные прожилки, расходящиеся веером от крыльев носа, глуховатый голос…

— Мы прошли с тобой, Фрэнсис, большой путь. И я рад, что сейчас, когда мы решаем задачи глобального масштаба, мы по-прежнему вместе, Я верю тебе, Фрэнсис, как самому себе. Несмотря на временные неудачи, — президент намекал тогда на несколько неудачных шагов генерала, о которых ему стало известно, мы поможем укрепить и высоко поднять престиж Америки.

И вот приблизился конец базе, которой отдано столько сил. Если говорить откровенно, то на базе для Райтсайда не сходился свет клином. У него были его миллионы, ему всегда будет место в большом бизнесе. Было обидно, что крушение базы, символа современной военной мощи, будут связывать с его именем.

Подавленным был и генерал Уэстморленд. Оь понимал, что конец базы будет означать и его конец как полководца. Принимая пост командующего американской армией во Вьетнаме, он ни на минуту не сомневался, что во всей Америке не найдется такого человека, который по своим личным качествам и военному опыту мог бы сравниться с ним. Он видел в этом назначении мудрый жест провидения, которое решило сделать его имя славнейшим из славных. Уловив в замечаниях, сделанных Макнамарой по разным поводам, что его судьба решена, он пожалел не себя, а Америку, которая не смогла оценить его по достоинству, и осудил всех — от Макнамары до Джонсона — за то, что они, постоянно ограничивая его требования, помешали добиться Америке победы во Вьетнаме.

Макнамара улетал из Сайгона с предчувствием надвигающихся грозных перемен. Он понимал, что если во Вьетнаме и будет победа, то она будет пирровой. Но и бросить Вьетнам Америка не может, чтобы не потерять, как говорится, своего лица. Макнамара вспомнил, как на приеме у президента Тхиеу к нему подошел какой-то профессор или писатель и стал, не стесняясь, хотя и в корректных выражениях, говорить, что Америка ведет неправильную политику.

— В чем же ее неправильность? — спросил Макнамара.

— В чрезмерной жестокости, о которой сейчас говорят во всем мире и которую осуждают. У нас говорят, — сказал тот профессор или, может быть, писатель, — что даже тигр боится зацепиться за лиану, чтобы не потревожить всего леса. Вы потревожили лес и вызвали гнез на себя. Вам это не кажется, господин министр?

— А вы вроде к этому не причастны, так я понимаю?

— К сожалению, господин министр, такие, как я, по мере своих сил тоже дергали за эту лиану…

Через несколько дней, уже в Вашингтоне, поздно вечером у Макнамары в кабинете раздался телефонный звонок. Сняв трубку, он узнал голос Дина Ряска.

— Боб, у меня есть подозрение, что ты ездил во Вьетнам со специальной миссией и особыми поручениями, о которых даже мы, твои близкие друзья, ничего не знали. Не так ли?

— Тебе, Дин, лучше многих известно, зачем я ездил туда и какую миссию выполнял.

— Нет, Боб, я имею в виду не поручение помочь милому Райтсайду. Это обычное дело для министра обороны.

Голос у Раска был какой-то странный, Макнамара даже усомнился, в самом ли деле это звонил государственный секретарь.

— Я что-то тебя не очень хорошо понимаю, Дин. Да ты ли это у телефона?

— Видишь ли, дорогой мой друг, — не отвечая на последний вопрос, сказал Раск, — мне только что сообщили— источники самые достоверные, — что где-то в Южном Вьетнаме готовится провозглашение нового государства — Республики Южный Вьетнам. Слухи, правда, об этом ходили давно, а теперь они, кажется, подтверждаются. Как ты на это смотришь с военной точки зрения, а?

Макнамара помолчал немного, обдумывая услышанное, а потом серьезно ответил:

— Думаю, что мы вступаем совсем в другой этап войны во Вьетнаме. И очень серьезный.

Раск был согласен с этим.

Но дни Макнамары на посту министра обороны подходили к концу. Скоро он уступит свой кабинет в Пентагоне процветающему адвокату Кларку Клиффорду, не менее Макнамары известному в кругах большого бизнеса.

30 июля 1968 года после 160 дней напряженных оборонительных боев командованию американского экспедиционного корпуса удалось осуществить эвакуацию военно-воздушной базы Фусань. Чтобы не дать противнику использовать ее военные объекты, самолеты стратегической авиации США подвергли территорию базы, все ее сооружения и постройки самой жесточайшей бомбардировке.

На следующий день генерал Уильям Уэстморленд был снят с поста командующего экспедиционными силами. Его заменил генерал Крейтон Абрамс.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Захватив в самом начале года инициативу в боевых действиях, силы национального освобождения, продолжая наносить удары то на одном, то на другом участке фронта, загнали американо-сайгонскую армию в глухую оборону. Это произошло не с какими-то небольшими формированиями, а с полуторамиллионной армией, оснащенной по последнему слову техники.