Сказание первое: Клич Ворона - Алина Белова

Младший Сатарн неуверенно посмотрел на Беральда и недовольно забормотал. Он не любил, когда ему не оставляли выбора. «Есть только один путь» — этот девиз явно не подходил Ковану. Он вообще мало чем напоминал своего отца, брата или дядьёв. Словно был сам по себе, Медведь-одиночка, не подчиняющийся общим правилам. Но сейчас спорить с Беральдом не имело смысла. Устало вздохнув, Кован кивнул головой и пробормотал:

— Хорошо, брат. Я полностью доверяю тебе. Если это твой выбор, то так тому и быть. Мне послать письмо в Западный порт?

Берд расплылся в широкой улыбке и по-братски обнял младшего Сатарна.

— Это было бы очень мило с твоей стороны.

Кован приглушённо усмехнулся и, вывернувшись из объятий брата, вышел из кабинета. «Мило» — какое жуткое слово выбрал его брат! Словно младший Сатарн был не Медведем, а маленьким напудренным придворным мальчишкой. Недовольно забормотав, Кован поспешил выбросить эти мысли из своей головы. Нет, мужчина ничего не имел против Гвайр. Он знал, что Селека милая и хорошая девушка. Она станет прекрасной невестой, если, конечно, её отец даст добро на этот брак. Просто Ковану казалось, что княжне будет слишком опасно здесь, на Севере, вдалеке от родного дома. Что будет делать Беральд, когда Селека заскучает по родине? Но такова была судьба каждой женщины благородного происхождения в Фабаре — жениться на тех, кого выберет ей отец, ехать туда, куда прикажет муж, забыть родной дом, прошлую семью, посвятить всю себя человеку, которого совсем не знаешь, родить ему детей. Но у Селеки был железный характер. Она не станет скучать и мужественно примет все испытания, что свалятся на её голову. Такой она родилась. Но её отцу будет тяжело расстаться с единственным ребёнком в семье.

Выбросив из головы мрачные мысли, Кован отправился к птичьей башне. Как повезло, что из Гарнизона он привёл с собой несколько почтовых сельвигов прямиком из Саварга и Западного порта! Оставалось только надеяться, что птицы долетят до дома целыми и невредимыми. Но в воздухе мало кто мог сравниться в мощи и силе с этими хищниками. Даже соколы и орлы облетали их стороной, чтобы не ощутить на собственной шкуре всю прелесть острых когтей и загнутого крючком клюва.

Шла уже вторая неделя марта, а таны всё ещё не добрались до Шекрата. Кольгрим начинал беспокоиться. Небольшие стычки то там то тут заставляли войско варваров постоянно останавливаться, сворачивать в совершенно другую сторону, а то и вовсе отступать назад. Молодой Волк просил Хильду дожидаться Делаварфов на Северном тракте к концу марта, но сейчас князь понимал, что к этому времени таны доберутся только до Шекрата, а дорога назад потребует не меньше трёх недель. К тому же, Кольгрим до сих пор ни разу не получал писем от Хильды. Даже если девушка посылала их в Латир, ещё ни один гонец не добрался до войска варваров. Земли здесь были очень опасные, и таны сами говорили: «Уходя на войну, обрывай связи со всем остальным миром». Ни Эдзард, ни Свидживальд, ни Гертруда — никто из Трёх голов не писал письма в деревни своих кланов, своим семьям и знакомым. Для всего Латира они считались умершими до того самого момента, пока варвары не вернутся домой. Таков был суровый закон этих земель, и Кольгрим должен был следовать ему, если хотел стать здесь своим.

Были и радостные новости — число Серых волков стремительно увеличивалось. Одна из деревень, через которую проходили таны, встретила их радостными криками и предоставила головы предателей, насаженные на колья. Эдзард лично поблагодарил храбрых воинов, после чего предложил им присоединиться к одному из кланов. Молодой Улвир пришёлся местным жителям по душе. Они увидели в нём какой-то символ свободы и дикой силы — именно так сказал Кольгриму старейшина деревни. С тех самых пор у князя появился собственный военный отряд, который беспрекословно подчинялся ему и хорошо помогал в битвах остальной армии Делаварфов. После этого даже вечно недовольный Свидживальд стал относиться к Кольгриму более спокойно и терпимо. Он впервые назвал его просто «Серым», а не «Щенком», как раньше. Гертруда, услышав это как-то раз во время похода, широко улыбнулась и дружески толкнула Кольгрима в плечо.

— Ты больше не собака, — радостно воскликнула варварша и посмеялась над тем, как Улвир потирал ушибленную таким выражением дружеских чувств руку. — Кажется, Свидж наконец признал тебя волком.

— Я так понимаю, для тебя я всё ещё Волчонок? — пробормотал Кольгрим, и Гертруда усмехнулась:

— А как же? Маленький и неопытный Серый Волчонок. Расти и набирайся сил, и может быть, я тоже признаю тебя Волком.

После этого воительница пришпорила своего тяжеловоза и скрылась где-то впереди. Кольгрим проводил её пристальным взглядом и недовольно забормотал. Рыжеволосой варварше нравилось обращаться с ним, как с маленьким ребёнком. Словно Улвир был не волчьим князем и чужаком, а её младшим братом, за которым нужен был глаз да глаз. Но Кольгрим хотел, чтобы к нему относились, как к равному. И получалась такая глупая ситуация — Свидживальд его призирал, а Гертруда считала слабым и неопытным. Из всех троих танов Кольгрим чувствовал себя уверенно лишь рядом с Эдзардом. Этот старый мудрый варвар никогда не пытался унизить Улвира и помогал ему советами. Иногда князь даже чувствовал себя так, будто общался с родным отцом — настолько Эдзард был терпеливым, отзывчивым, но в то же время строгим и властным. Кольгрима даже не волновало, кем считал его старый воин: щенком, волчонком или волком. Варвар относился к нему, как к настоящему мужчине, и этого было вполне достаточно.

Когда войско вновь выехало на главную дорогу от Латира до Шекрата, солнце уже клонилось к горизонту. Кольгрим сильно устал, глаза его слипались. Сколько времени он уже провёл в седле? С самого утра. Была лишь небольшая заминка возле одной из рощ, когда дикие волколаки попытались атаковать отставших. Но и тогда Улвир не спешился. Всё это время молодой князь оставался на коне. Но несмотря на это он сейчас уверенно держался в седле и отдавал приказания ехавшим позади него воинам. Ракш снова скрывался где-то среди деревьев, появляясь время от времени только для того, чтобы перекинуться с Улвиром взглядами и исчезнуть. Странное поведение волколака стало для Кольгрима уже привычным, и он попросту не обращал на это никакого внимания.

Молодой князь уже клевал носом, когда впереди послышались крики, заставившие Улвира вскинуть голову. Он почти уснул в седле и сильно удивился, заметив суматоху среди воинов. Кто-то схватился за оружие и закричал на варварском языке непонятные молодому князю слова. Натянув поводья жеребца, Кольгрим оглянулся. Его люди шли позади и тоже нервничали.