История Первой мировой войны - Бэзил Гарт

Таким образом расширение замысла операции вызвало отсрочку рейда. Отказ понять действительное положение вещей под Ипром затянул проведение атаки у Камбрэ, пока вообще не стало слишком поздно, чтобы оказался возможным какой бы то ни было решающий результат этого удара.

Историк, отдавая должное выдвинутому Киггелем на первый план принципу сосредоточения усилий, все же может усомниться в пригодности Ипра для претворения в жизнь этого принципа и встать на ту точку зрения, что отвлечение сил противника всегда было и будет существенным дополнением к принципу сосредоточения усилий, сбора всех своих сил на каком-либо из направлений.

Возражений Киггеля оказалось достаточно, чтобы и Хейг изменил свое мнение; к тому же он пока еще расценивал этот удар как второстепенное, подсобное средство. В итоге проект удара у Камбрэ был отложен на неопределенное время, а главное командование упорно продолжало действия в болотах Пашендаля, не понимая всей их безнадежности.

Но ни Бинг, ни Танковый корпус не соглашались так легко поставить крест над своим замыслом. Кое-кто с этим был согласен и в главной квартире. В конечном счете, по мере того как Ипрское наступление становилось все более и более ощутимой неудачей, охотнее стали прислушиваться к новому плану, который обещал поднять британский престиж. Наконец, в середине октября план операции у Камбрэ был одобрен, сама она была назначена на 20 ноября. Но теперь обстановка изменилась к худшему. Если бы даже план и увенчался успехом, его все же нельзя было бы реализовать из-за отсутствия резервов — Пашендальские болота поглотили их.

Но хотя главная квартира и упустила время, когда операция могла обещать успех, зато она теперь быть может лучше, чем командование 3-й армией, отдавала себе отчет в неизбежных рамках этой операции, которые ставились отсутствием необходимых средств для нее. Киггель указывал, что целью удара должна быть только высота Бурлон, а затем уже должно последовать развитие успеха в северном направлении. Хейг в свою очередь установил жесткие временные рамки для этой операции.

Но приказы 3-й армии были более честолюбивы как по масштабу операции, так и по целям наступления, несмотря на то, что все имевшиеся в распоряжении дивизии и танки бросались сразу же в первую атаку, которая должна была привести к прорыву. План Бинга заключался в том, чтобы:

1) прорвать систему германской обороны — знаменитую позицию Гинденбурга между каналом Л’Эско и Северным каналом (Канал дю Норд);

2) овладеть Камбрэ, лесом Бурлон и переправами через реку Сенсе;

3) перерезать коммуникации германцев на участке южнее реки Сенсе и западнее Северного канала;

4) развить успех в направлении на Валансьен.

Силы, выделенные для проведения этого самонадеянного плана, включали III (Пультеней) и IV (Вуллкомб) корпуса в составе трех пехотных дивизий каждый, Кавалерийский корпус (Кавана) из трех дивизий (плюс одна из IV корпуса). Подготовленные силы включали 381 боевой танк и — в округленных цифрах — тысячу орудий.

Таким образом от первоначального проекта остался лишь основной замысел — использование танков и направление удара. Одновременно были внесены заметные отклонения, и в этом кроется зародыш неудачи. Рейд превратился в большое по масштабу наступление с далекими целями. Вместо того чтобы «вырезать карман» и быстро скрыться, организовали целое наступление по узкой равнине, перерезанной двумя каналами. Каналы эти, являясь естественной защитой фланга при рейде, становились опасными при таком наступлении, стесняя действия танков и мешая построению уступами танков, наступающих на флангах.

В остальном местность, в большей части слегка наклонная, была хороша для действий танкам. На ней было всего лишь два ярко выраженных местных предмета — гряда холмов, тянущихся от Флескиера к Гаврикуру, и высота Бурлон.

Основная слабость общего плана все же заключалась не в топографических условиях местности, а в полном отсутствии резервов — нельзя же считать резервом две кавалерийские дивизии! Правильность такой точки зрения и здесь блестяще оправдалась полной неспособностью конницы в современном бою чем-либо повлиять на его ход.

Шесть дивизий, брошенных в первую же атаку, были всем, что командующий 3-й армией имел в своем распоряжении для выполнения плана, которым предусматривался глубокий прорыв за Камбрэ вплоть до Валансьена. Крайне трудно понять, что же думали о дальнейшем. Без резервов самый полный успех мог лишь означать создание узкого и глубокого «мешка», требующего нагромождения дивизий, чтобы его удержать. Правда, можно было освободить Гвардейскую и одну или две другие дивизии. В конечном счете их сюда и перебросили, но они оказались слишком далеко, чтобы быстро вмешаться в ход боя. Обстановка несколько напоминала собой обстановку наступления у Лооса. Как раз перед атакой французы также подтянули один корпус к району Санлис — Перонн, но после первого дня атаки им было сообщено, что поддержки не потребуется.

Лучшим комментарием относительно недостатка резервов может служить рассказ о случае с генералом Франшэ д’Эсперэ, передаваемый здесь со слов офицера, который говорил с генералом. Долгая поездка на автомобиле в поисках сведений о ходе боя привела его в британский штаб в местечке Альбер. Войдя, он обратился к старшему офицеру, оживленно забрасывая его рядом вопросом о ходе атаки, фронте, на котором она развертывается, глубине удара. Затем наступила очередь последнего и существеннейшего вопроса: «А где ваши резервы?» — «Мон женераль, у нас их нет»! Французский командир воскликнул: «Мон Дье!», развернулся и исчез.

Перейдем теперь к плану использования танков. Задача заключалась в обеспечении внезапности, в прорыве широкого и глубокого препятствия позиции Гинденбурга и в обеспечении взаимодействия между пехотой и танками для взаимной их безопасности. Тщательная подготовка и отсутствие предварительной бомбардировки позволили осуществить первое требование. Трудности, представляемые позицией Гинденбурга, были преодолены весьма хитроумно — применением особо прочных фашин, которые возились на носу каждого танка и сбрасывались при подходе к окопу. Танки, действуя группами по три, могли, таким образом, преодолевать встречаемые ими последовательные препятствия. В учебных атаках все было проработано до мелочей, и взводы практиковались в них, пока хорошо не усвоили опыт. В каждом взводе головной танк шел на 100 м впереди главных сил — остальных двух танков, подавляя огонь противника и защищая главные силы, которые прокладывали дорогу пехоте. Пехота, выполняя роль «чистильщика окопов» («moppers-up»), следовала непосредственно за главными силами танковых взводов. Танки расчищали дорогу пехоте сквозь глубокие пояса проволочных заграждений и подавляли неприятельский пулеметный огонь. Пехота помогала танкам окончательно уничтожить противника, кроме того на близких дистанциях защищала танки от огня орудий противника.

Единственная ошибка в плане действий танков заключалась в том, что вопреки советам экспертов танки были брошены в атаку равномерно на всем фронте операции, а не направлены против определенных тактических пунктов. Поэтому в распоряжении не осталось резерва танков для использования их в последующих стадиях операции.

Подготовка к операции была проведена с большим искусством и скрытностью. Чтобы ввести противника в заблуждение относительно размаха и фронта атаки, к северу и к югу от действительного фронта атаки на широком фронте проводились химические и дымовые нападения, демонстрации с макетами танков, рейды и ложные удары.

Тем не менее один человек едва не раскрыл секрет, хранимый тысячами. Пленный одного из ирландских полков дал противнику сведения о готовившейся атаке и сосредоточении танков. К счастью, ему не поверили, и командующий германской армией генерал фон Марвиц донес 18-го числа, что ничто не говорит за возможность атаки. Однако 19-го числа вблизи Бюлленкура был подслушан разговор британцев по телефону и слова: «Четверг, Фландрия», смахивающие на маскирующий шифр и определенную дату. Это возбудило подозрения германцев. Этой же ночью войскам было приказано быть особенно бдительными, и Марвиц поспешно использовал только что прибывшую с русского фронта дивизию для усиления своей позиции.

Германцы теперь считались с возможностью атаки, но они ожидали, как всегда, подготовительной бомбардировки.[96] Отсутствие этой подготовки и обеспечило британской атаке полную внезапность. Эффект внезапности — как это было почти при всех увенчавшихся успехом операциях Мировой войны — был усилен предрассветным туманом.

20 ноября в 6 часов 20 минут утра танки и пехота двинулись в атаку на фронте, протяжением примерно в 6 миль. Почти повсюду они достигли начального успеха и сильно деморализовали противника. Исключением явился лишь центр левого фланга, наступавший на Флескиер.