История Первой мировой войны - Бэзил Гарт

Эти атаки в какой-то мере восстановили престиж союзников, хотя они почти не имели стратегического значения и не могли обеспечить успех операции, которая заранее была обречена на неудачу и в которой преимущества как времени, так и места для глубокого прорыва давным-давно были упущены. К несчастью, главное командование решило продолжать бессмысленное наступление в течение немногих оставшихся до зимы недель и этим расходовало резервы, которые еще могли бы спасти запоздалый эксперимент под Камбрэ.

Потратив напрасно все лето и истощив свои силы в грязи, где утопали танки и беспомощно барахталась пехота, Хейг в ноябре наконец-то решил выбраться на сухую почву к Камбрэ, но там решающий успех был упущен из-за нехватки резервов.

Под Ипром некоторый успех запоздалых сентябрьских атак стал причиной неудачного поворота событий. Вечером 4 октября руководитель разведывательного отдела сообщил, что по его сведениям не наблюдается никаких новых вражеских резервов «в пределах непосредственной досягаемости от боевых линий». Фактически же свежие немецкие дивизии уже на следующий день начали занимать линию фронта; перед следующей атакой 9 октября, «весь потрепанный фронт был пополнен свежими войсками новых дивизий». Даже обычно трезвомыслящий штаб Второй армии, казалось, на какой-то момент утратил связь с реальностью, и на пресс-конференции с военными корреспондентами Харингтон сказал, что гребень хребта превратился «в обглоданную кость». Австралийская официальная история отмечает впечатление одного из присутствовавших на этом совещании:

«Мне показалось, что официальная позиция заключалась в следующем: хребет Пашендаль является настолько важным, что завтрашняя атака должна быть проведена безотносительно к расчету на успех или на неудачу… Возникает подозрение, что они проводят грандиозный кровавый эксперимент — масштабную азартную игру… это чувствую и я, и большинство корреспондентов, ужасно беспокоясь… У меня создается впечатление, что здесь руководствуются одним правилом: „бить, бить, бить всякий раз, когда это позволяет погода!“ Если это так, то здесь искушение очень сильно».

Беспокойство корреспондентов было более оправданным, нежели надежды, питаемые военными начальниками. Каждый день, начиная с 4 октября, лил дождь, и в полдень 8-го он сделался совсем сильным; метеорологи заявили, что никакого улучшения погоды не ожидается. Все же Хейг принял решение начать атаку, и его командующие, хотя и сомневались в целесообразности наступления, все же не решились возражать. Так что следующим утром атака была начата снова на фронте в 8 миль, — и потерпела трагическое фиаско везде, кроме низменного участка на левом фланге. Любопытный образец военной логики демонстрирует дневник начальника разведывательной службы Хейга (запись от 8 октября): «При большом успехе завтра и хорошей погодой в течение еще нескольких недель, мы еще сможем очистить побережье и выиграть войну до Рождества». 10 октября он же записал: «D.H. вызывает меня… Он все еще рассчитывает на какой-нибудь успех, который дал бы нам некоторые основания для надежды на победу в этом году, но пока его не видно».

Однако новая атака была назначена на 12 октября — с еще более глубокими целями. Гауф сомневался в ее осмысленности, но Плюмер считал, что атака была возможна, и Хейг отдал соответствующие приказы 10-го. К этому моменту «уже немного был известен реальный опыт и результат недавней схватки» (австралийская официальная история). Все еще имелось время выяснить обстановку, но эта возможность, по-видимому, была проигнорирована. После того, как 11-го вновь хлынул дождь, Гауф, к его чести, позвонил Плюмеру и предложил отсрочить наступление. Но после консультации с Годли, наиболее компетентным корпусным командиром, Плюмер предпочел продолжить подготовку атаки. На следующий день претендовавший на сокрушительность удар под Пашендалем закончился печально: те пехотинцы, которым посчастливилось не погибнуть в грязи, были вынуждены отступить на прежние позиции.

Кажется, наконец-то Хейг понял, что нет никакой основы для достижения большого стратегического успеха. Но он был заворожен близостью Пашендаля, и бросил в бой канадский корпус. Тем временем 22 октября 5-я армия и французы попытались провести объединенную атаку, но опять достигли лишь незначительного успеха. 26 октября 2-я армия под потоками дождя сделала новое усилие, которое принесло лишь новое разочарование. Она пыталась снова наступать 30-го, в то время как 5-я армия продолжила свои усилия, честно пытаясь добиться недостижимого — «300 ярдов, или существующего предела».

Столь незначительное продвижение, даже меньшее, чем в прошлых атаках, объяснялось усталостью войск, вынужденных двигаться буквально по болоту, где грязь забивалась в винтовки и пулеметы. Оружие отказывало, а топь делала неэффективными разрывы снарядов. Трудности атакующих усугублялись массовым применением противником иприта и использованием немцами прежней тактики сохранения основной массы своих войск глубоко в тылу позиции для контрудара.

Когда 4 ноября внезапная атака 1-й дивизии и 2-й канадской дивизии привела лишь к ничтожным результатам (была, наконец, занята окраина деревни Пашендаль), занавес над плачевной трагедией, называемой «Третьим Ипром», наконец-то был опущен. Ненужное затягивание этой операции довело британские армии до полного истощения, вымотав у них все силы и даже разложив их, так как в это время в армии разыгрывались такие тяжелые инциденты, какие вряд ли когда-либо встречались в британской военной истории. Невольно создается впечатление, что в стремлении привлечь внимание противника и сковать его силы Хейг выбрал направление, представлявшее наибольшие трудности для него самого и наименее важное для противника. Пред полагая поглотить резервы противника, он поплатился своими собственными.

Хейг испытывал удивительный оптимизм, простиравшийся даже на его представление о цифрах потерь. После неудачной атаки 31 июля, он уверял правительство, что вражеские потери превысили британские «как минимум на сто процентов», в его последней депеше было объявлено, что «определенно, потери противника значительно превысили наши». Такой оптимизм усиливался незнанием ситуации, некоторая доля ответственности — в первую очередь моральной — лежит на его подчиненных, не приложивших усилий, чтобы показать главнокомандующему всю ситуацию в истинном свете.

Быть может наиболее сильный критический комментарий к плану, который заставил британскую армию искупаться в грязи и захлебнуться в крови, заключается в случайной вспышке угрызений совести у того, кто нес большую часть ответственности за все это. Этот высокопоставленный офицер из главного штаба впервые решил проехать на фронт, где протекала операция, к концу четвертого месяца боев на этом направлении.

По мере приближения машины к окрестностям поля боя, напоминавшим болота, он становился все взволнованнее и взволнованнее и, наконец, истерично разразился слезами, вскричав: «Боже мой, боже мой, неужели мы действительно посылали сюда людей сражаться…», на что его спутник ответил, что впереди местность еще хуже.

Если неожиданное признание генерала является данью его чувствительного сердца, то оно говорит и о том, насколько были велики оторванность от действительности и ничем не извиняемое невежество, на которых строилась его неукротимая «наступательная энергия».

Единственным светлым пятном во всем этом было то, что две недели позднее, — на другой сцене и с техникой, о которой говорили еще в начале августа, — начали постановку «интермедии», которой затем суждено было развиться в славную драму осени 1918 года.

Сцена 4. Танковый сюрприз под Камбрэ

19 ноября 1917 года германские войска, стоявшие перед Камбрэ, спокойно созерцали внешне обычный вид и сравнительное спокойствие позиции британцев. Они сравнивали свое благополучие и относительную безопасность в массивно укрепленных и благоустроенных окопах «позиции Гинденбурга» с несчастной долей своих товарищей, сражавшихся в изрытых снарядами, затопленных грязью ямах на фронте в районе Ипра. Они радовались не только неприступности своей знаменитой позиции, но и поздравляли друг друга с безумным упрямством англичан, которые, не поддаваясь никаким урокам горького опыта, так углубились в борьбу под Ипром, что можно было смело больше ничего не бояться: вряд ли до зимы здесь будет грозить опасность новой атаки.

20 ноября 381 танк, сопровождаемый сравнительно небольшим количеством пехоты, двинулся в предрассветных сумерках на изумленных германцев. Хотя бы из вежливости танки должны были предварительной бомбардировкой оповестить противника о своем скором приходе. Но этого не случилось. Германцы могли на этот раз обидеться за такую невнимательность и отсутствие предупреждения, которое обычно давалось им за четыре-пять дней и позволяло найти время, чтобы соответствующим образом подготовиться к приему гостей.