Император Терний - Марк Лоуренс

— Я был дурным человеком? — Я силился не выдать своим голосом слабость. — Король Мертвых прошел по крови сообщить, что мне не быть святым? Я думал, ты явился воевать. Вложить мне меч в руку и станцевать со мной. Ты…

— Ты трус, ты никогда не мог защитить тех, кого любишь.

Его слова были приговором, их тяжесть сокрушала, хоть я и пытался отмахнуться от них, отрицая.

— Ты пришел за имперским троном, что тебе за дело до моих неудач? Если думаешь, что я слаб, если тебе нужен трон… попробуй его отнять.

— Я пришел за тобой, брат Йорг. За твоей семьей.

— Попробуй. — Слово обожгло мне горло, пробиваясь сквозь оскал. Привязанность к ребенку может возникнуть мгновенно, а может зарождаться медленно, шаг за шагом, до тех пор, пока ты не поймешь, что расстаться с ним труднее, чем с собственной кожей. В тот момент я понял, что люблю своего сына. Понял, что, хотя у меня нет мощи моего отца и возможности удержать Империю, я умру, бесцельно защищая орущего младенца, который и не вспомнит, что я был на свете, — скорее умру, чем убегу, чтобы стать со временем отцом других детей.

Без приказа, без боевого клича, почти беззвучно приблизилась мертвая гвардия, срывающая шлемы с голов, демонстрируя свой голод.

Из тех, кто стоял у меня за плечами, лишь Горгот отступил и сошел с помоста. Если кто и побежит, то это будут Макин и Кент. Они видели быстрых мертвецов в болотах Кантанлонии и знали, как те ужасны — невероятная сила и способность сражаться даже тогда, когда им кишки выпустили.

— Беги, — сказал Мертвый Король. — Я отпущу тебя. Только оставь мне ребенка и эту твою шлюшку из Веннита.

Мертвые наступали, и Макин, Кент и Мартен встретили их с обеих сторон от Мертвого Короля и меня. Нам оставались считаные мгновения, а у меня ничего не было. Свет и двери. Пустые руки. Несколько гвардейцев, собравшись с силами, отошли от боковых входов, чтобы атаковать мертвых товарищей. Первые из живых пали под ударами мертвых с пугающей быстротой.

Что-то взорвалось на полу у помоста. Непонятно что. В нескольких местах камни разлетелись на острые обломки, и пока они еще висели в воздухе, на их месте расползлись красные пятна. Я не сразу разглядел существ, бросившихся на войско Мертвого Короля. Тролли, краснокожие, больше похожие на Горгота, чем на своих родичей из Халрадры, и гораздо крупнее. Первый из них подхватил человека в броне и швырнул его над головами легиона в стену над Золотыми Воротами. Когти разодрали шею другого, сорвав доспех. Потомки императорского телохранителя защищали трон. Шестеро чудовищ, но все же их было слишком мало.

Я видел, как Кент подхватил меч упавшего человека как раз перед тем, как другой пригнул его к земле. Мертвые обступали нас, и помост превратился в остров. Они врезались в Сотню, что была у нас за спиной.

— Беги! — снова сказал Мертвый Король. — Они выпустят тебя.

— Нет.

— Нет? Но разве это не то, что получается у тебя лучше всего, брат Йорг? Разве ты не можешь оставить ребенка умирать и убежать прятаться? А вдруг ты сможешь найти еще один куст и укрыться в нем?

— Что… кто ты такой?

Я смотрел в глаза Кая Саммерсона, пытаясь увидеть то, что за ними.

— Ты оставил мать с сыном умирать, Йорг, и сам ускользнул. Я не скажу.

Ехидство звучало в каждом слове, будто я нанес ему глубокую личную обиду.

Каким-то образом я схватил его за горло, хоть и знал, что он не нуждается в дыхании и легко может сломать мне руки.

— Ты ничего о них не знаешь, ничего!

Я развернул Мертвого Короля, и он не сопротивлялся.

За его плечом Горгот привалился к стене, прижимая что-то к груди. Двое из шести троллей бились вокруг него. Безжалостность, немыслимая скорость, сила, умение сражались против немыслимого численного превосходства. Конечности, кишки, броня летали по алым дугам, но мертвые все равно наступали. Горгот склонился над своей крошечной ношей, прикрывая ее от мертвых своим телом, наклоняясь все ниже, пока совсем не потерялся в гуще схватки. Белое лицо Мианы виднелось из-за его плеча.

Мертвый Король улыбнулся мне — изогнутая уродливая усмешка, мои руки белели у него под горлом, шрамы от шипов выступили на запястьях и предплечьях. Боль снова вспыхнула, и хотя каменная крыша над головой все еще была цела, казалось, что надо мной бушует буря, что с черного неба хлещет дождь.

— В конце концов, — сказал я, — магии нет, есть только воля.

Я ударил Мертвого Короля, сфокусировав на нем все свое желание увидеть его гибель. Я всю жизнь руководствовался жаждой — жаждой мести, славы, запретного плода — чистой и острой, как клинок. И такая жажда, такое обостренное желание и есть основа любой магии — так мне сказал Зодчий.

Сквозь прищуренные веки я увидел, как глаза Мертвого Короля расширились, будто я и правда душил его.

— Ты уступил Кориону, Лунтар копался в твоей голове, как хотел, даже Сейджес играл тобой. — Он выкашлял слова мимо моих рук, все еще криво усмехаясь. — А ты думаешь, что можешь остановить меня?

Я мог сказать ему, что стал старше. Я мог сказать, что не стоял между теми людьми и моим сыном. Но я ответил:

— Испытанные заклинания, записанные в книгах, действуют лучше новых изобретений. Руны и знаки, использовавшиеся веками, служат лучше вчерашних открытий. Через них стремления человека находят путь в реальный мир. Я одолею тебя, потому что теперь за мной стоят миллионы. Потому что сейчас моя жажда победы течет по древнейшему из путей.

Я сказал ему это потому, что в правде есть сила и ум бывает остр, как клинок.

— Веришь? Бога обрел, да? — Он рассмеялся, не обращая внимания на сдавленное горло. — Воля верующих не послужит тебе, потому что ты убил папессу, Йорг. Так не бывает.

— Люди могут верить и в другое, Мертвый.

Вокруг кричали, мелькали красные руки, умирали богатые и могущественные.

— Нет ничего…

— Империя, — сказал я. — Миллион душ, рассеянных по обширной Разрушенной Империи, молящихся о мире, о дне, когда на троне воссядет новый император. И им буду я.

Я снова ударил. Император в сердце Империи, несломленный. И Мертвый Король пошатнулся, ослабленный, заточенный в плоть.

— Я пришел мстить, — сказал Мертвый Король, хоть я и не представлял, о какой мести он говорит. — Чтобы показать тебе, что я сделал с собой после того, как ты покинул меня. И смотри, чего я добился! — Не обращая внимания на мою хватку, он раскинул руки, чтобы показать на кишащую вокруг раззолоченную орду. — Я принес вам царство мертвых. Дай мне присоединиться к тебе, брат. Дай мне вести наши армии, и я безмерно расширю границы Империи, в этом мире и в грядущем, и сделаю ее единой — и нашей. Оставь этих друзей, эту жену, которую ты не выбирал.