Билет куда угодно - Деймон Найт

— Порядок! — крикнул он, распахнув дверь, — выходите побыстрее!

— Замечательно, — хмуро произнес парень, — мы благодарны тебе. Но что все это значит? Паста арго и те штуковины на площади Благоденствия?

— Шалтайболтаи, — услужливо подсказал Мазурин. — Ананасовые, кажется.

— Шалтайболтаи, — повторил парень. — И ты. Ты-то кто такой — Безумный Шляпник? Если так, то что ты в следующий раз вытащишь из своей шляпы?

— Еще много всего, — уныло отозвался Мазурин. — Мы еще не видели ни фланги, ни свертывающийся пол, ни роззеры, ни…

— Погоди минутку, — перебил Чарли. — Минутку. Теперь давай по порядку. Что такое фланги?

Мазурин задумался, подыскивая какое-нибудь схожее старое понятие. Заливной крем? Что-то в этом роде. Запасной, закладной, заводной…

— Заварной крем, — сказал он. — От французского «flan», хотя лично я считаю, что здесь имеет место влияние Раннеголливудской эпохи. Фланги подвижны — но не так, как шалтайболтаи. Они только ползают повсюду и любят заползать в темное замкнутое пространство. Так что их можно просто высыпать рядом с набором пустых кондитерских формочек, и…

Чарли снова перебил его.

— Чудесно, я так и знал. Даже и спрашивать не стану, что такое роззеры.

— Это вроде свиньи, — охотно сообщил Мазурин. — Быстры как молнии. Некоторые любят на них кататься.

Чарли взглянул на него, тяжело дыша.

— А теперь все, что я хочу узнать, — сказал он, — это откуда взялись эти неслыханные вещи.

— Вы все равно не поверите, — нехотя сказал Мазурин.

Он присел на корточки и стал рыться в карманах охранника, чье тело в бессознательном состоянии валялось неподалеку от машины.

— Нет, — сказал Чарли и пнул Мазурина босой ногой, отчего тот растянулся на траве. Чарли резво нагнулся и выхватил из кобуры охранника странной формы пистолет. Выпрямившись, он передал оружие девушке, а затем вновь нагнулся к охраннику. — Извини, но я еще не знаю, стоит ли тебе доверять.

Парень нашел у охранника ключи, выпрямился и не сводил пистолета с Мазурина, пока девушка снимала с него наручники; затем они поменялись, и он снял наручники с нее.

«Похоже, — грустно подумал Мазурин, — меня они расковывать не собираются».

— Можно встать? — смиренно спросил он.

— Да, — разрешил Чарли. Стволом пистолета он указал влево, в сторону открытого поля, которое заканчивалось лесистым хребтом. — Пора сматываться. — Он взглянул на оружие у себя в руке, а затем оглянулся на дымящийся тюремный фургон. — Как думаешь, Ева?

— Хорошо бы оставить его себе, — с сожалением произнесла девушка, — но опасно.

— Ты права. — Чарли вернул оружие в кобуру охранника. Затем вынул из кармана ключи и тоже положил их на место.

— Эй, — запротестовал Мазурин, — а я?

— Потом… возможно, — ответил Чарли.

Они направились через поле, Мазурин выступал первым. Ему стало несколько не по себе. В его родном времени Мазурину приходилось видеть, как людей убивали по довольно сходным причинам. Но — это время принадлежало его Священным Предкам, и четверо из них были оставлены умирать в пасте арго.

Казалось, они часами продирались сквозь заросли молодых деревьев и кустов, пока наконец не добрались до небольшого ручейка. Ева, тяжело дыша, опустилась на землю, а двое спутников последовали ее примеру.

— Идти дальше все равно уже слишком поздно, — сказал Чарли. Он хмуро осмотрел свои босые ноги, затем повернулся к Мазурину. — Ну что ж, — проговорил он. — Давай послушаем твою историю и посмотрим, невероятная она или нет.

Мазурин рассказал им все с самого начала. Они слушали в растерянном молчании.

— Это все? — спросил наконец Чарли.

— Все, — подтвердил Мазурин. — Что случится дальше, я не знаю. Мы можем натолкнуться на роззеров, учинивших дебош в здании муниципалитета, или на какого-нибудь парня, приводящего в движение участок свертывающегося пола и вылетающего в соседний округ, или…

— А что навело тебя на мысль о здании муниципалитета? — зловеще поинтересовался Чарли.

— Осквернение общественного здания представляет собой одно из немногих величайших преступлений, которые пока еще не лежат на моей совести.

— А это как понять? — недоуменно спросил Чарли.

— Разве ты не помнишь, что он говорил насчет поклонения предкам? — вмешалась Ева. — Тут есть смысл. Он чувствует свою прямую ответственность за все то, что произошло с людьми, которые, насколько ему известно, могут оказаться его собственными предками.

Затем Ева обратилась к Мазурину:

— Ты явился из времени, отстоящего от нашего на четыре столетия, то есть из эпохи Мирового Государства. И никогда не было никаких более-менее успешных попыток его разрушить. Верно?

Мазурин кивнул.

Чарли озадаченно разглядывал Мазурина.

— Так ты явился сюда, чтобы убедить нас, что победы нам не видать?

Мазурин покачал головой.

— Вы не совсем поняли, — сказал он. — Это другая временная линия по отношению к той, с которой я прибыл. Она другая именно потому, что я нахожусь на ней — нахожусь здесь. Теперь может случиться все, что угодно.

Чарли, похоже, совсем запутался.

— Слушай, — сказала ему Ева, — предположим хоть на секунду, что он говорит чистую правду. Если бы в распоряжении говнюков были все эти штучки — материализация в нашей камере и те зеленые попрыгунчики на площади, зачем им разыгрывать такие дурацкие номера?

— Ну ладно, — согласился Чарли. — И что тогда?

— Тогда он, возможно, поможет нам победить, — ответила Ева.

— Ну, разве что попробовать… слушай, Мазурин, хочешь помочь нам сбросить говнюков?

— Кого сбросить?

— Говнюков — ну, государственников, сторонников Мирового Государства. Бладжетта вместе с его бандой. Ты же видел, что это за команда. Так поможешь нам?

— Э-э, нет, — честно признался Мазурин.

— Почему?

— Я не могу помочь ни одной из сторон, потому что так нанесу вред другой. Это было бы антирелигиозно.

Чарли презрительно смотрел на него, и Мазурин почувствовал, как уши его заливаются краской.

— Есть еще одна веская причина, — добавил он, защищаясь. — Вы, кажется, забыли, что я пришел из мира будущего, выросшего из вашего мира настоящего. Видите ли, это очень хороший мир — уже более трех столетий у нас не было никаких войн. Нет никаких расовых или национальных проблем — все настолько перемешались, что теперь существует только одна раса. Зачем мне желать, чтобы все это изменилось?

— Причин для этого, может, и нет, — заметила девушка, — но ведь ты понимаешь, почему мы хотим изменить наш мир?