Билет куда угодно - Деймон Найт

Более того, размер и форма подлежащих пересылке товаров значения не имеют, поскольку их пространственные координаты не зафиксированы относительно обычного пространства.

В то же время пересылаемый материал не может просочиться через твердое вещество любой плотности. Иными словами, можно направить партию товара куда угодно через трубку — даже очень тонкую — а мы используем трубки на три восьмых дюйма в диаметре. На другом конце трубки материал выходит наружу в своем первоначальном виде, готовый к обработке, хранению, потреблению и так далее.

— Понятно, — отозвался Председатель. — Очень хорошо, депутат, но хотелось бы получить ответ вот на какой вопрос. Почему же аварийная ситуация застала нас с задранными мантиями?

Щемков откашлялся.

— Судя по всему, — признал он, — теоретически угроза подобной аварии все же присутствовала. Несколько резюме статей и научных докладов, где упоминается о такой возможности, будут представлены мной в вашу канцелярию.

Председатель сосредоточил взгляд на кончике своего длинного носа, демонстрируя этим, что он испытывает чувство неловкости от неполноценности депутата. Медленно и раздельно он спросил:

— Стало быть, возможность аварии не принималась во внимание при разработке проекта трубопровода? А?

Депутат Щемков был членом подкомиссии Трубостроя и поэтому испуг на его лице был совершенно искренним.

— Ваша честь, не было ни малейшей возможности установить какие-либо предохранительные устройства, — стуча зубами, отвечал Щемков. — К тому же авария произошла в тот момент, когда наш участок планеты вращался в сторону, прямо противоположную направлению универсального сдвига — событие, которое, как уверили меня астрономы, случается чрезвычайно редко — а кроме того, темпоральное смещение было в этот момент исключительно велико. В таких условиях высвободившийся на конце трубки материал не реформировался, как обычно, а отправился назад по темпоральной линии…

— Как далеко? Только точные данные, а не догадки.

— Ваша честь, над этим еще работают математики, и все, что можно сказать на данный момент — примерно между серединой двадцатого столетия и концом двадцать первого.

— А что включали в себя эти материалы? — угрюмо спросил Председатель.

— Фланги, — отвечал депутат Щемков, — шалтай-болтаи, свертывающийся пол, пасту арго…

— И мангелы, — прозорливо добавил Председатель. — Верно?

— Так точно, ваша честь.

— И возможно, все эти вещи внезапно появятся в родном времени самого Бладжетта, — Председатель приложил руку ко лбу, и Щемков механически повторил его жест, — и только один Бладжетт знает сколько неврозов, сколько психозов, сколько разорванных контрактов, сколько разрушенных семей…

— Но ваша честь…

— Вот что, депутат, ответственные за катастрофу лица пожалеют о том, что вообще родились для государственной службы. Мы еще доберемся до самой подноготной, и тогда…

— Ничто не остается без последствий, — резонно заметил плотный мужчина в серой, усыпанной алмазным порошком мантии. Он сложил руки на крышке стола. — Волна головомоек прокатилась до самого верха и теперь снова спускается вниз. Во всех пятнадцати эшелонах каждому прищемили хвост, ответственность была распределена поровну, и теперь все зависит только от тебя. Вот такие дела.

На обычно неунывающем курносом лице Рональда Мао Жан-Жака фон Гольбейна Мазурина застыло несколько ошеломленное выражение. До сих пор он считал свое лицо удачей — благодаря отдаленному сходству с лицом самого великого Бладжетта, Отца Мира, каким оно выглядело на ранних фотографиях и рисунках. Мазурин научился подчеркивать сходство с Вождем, напуская на себя одухотворенность, как только уяснил, что его физиономия приносит ему более прибыльную и менее пыльную работу в Бюро.

— Минутку, — сказал он. — А почему они уверены, что смогут доставить меня на нужную временную линию с помощью этой штуковины? И нет ли здесь расхождения в терминах? Ведь если я окажусь там, это будет уже новая линия, разве нет? Я хочу сказать…

— Знаю, что ты хочешь сказать, — прервал его розовощекий здоровяк. — Каждое перемещение сдвигает наблюдателя на новую временную линию. Помни только, что от тебя не требуется ничего делать, когда ты туда попадешь; твоя задача — наблюдать. Тем более у тебя не будет никакой возможности повлиять на происходящее. С математической точки зрения, тебя там вообще не будет. Зато увидишь ты все, поскольку кванты света имеют связное протяжение по обе стороны линии раздела.

Мазурин почувствовал себя довольно неуютно.

— А как я вернусь?

— Об этом не беспокойся, — сказал здоровяк. — Ты постоянно будешь находиться в луче темпоральной энергии, в состоянии «частичной тамости». Через несколько дней туда будет направлен импульс, чтобы вернуть тебя.

— Что-то вроде глубоководного погружения на леске, — пробормотал Мазурин. — А что, если отключится энергия, или контакт какой-нибудь отомкнется?

— Тогда, полагаю, ты застрянешь там. Кстати, в таком случае тебе даже повезет. Это был чрезвычайно интересный период истории, даже цивилизованный. Ты станешь очевидцем множества исторических событий.

Мазурин задумчиво хмыкнул. Он быстро прикинул свои шансы на получение другой работы в случае, если его уволят и внесут в черный список Разведывательного Бюро КВБ. Полный ноль.

— Ладно, я к вашим услугам.

Обойдя стол, здоровяк подошел к Мазурину и похлопал его по плечу рукой, напоминавшей связку сосисок с нанизанными на них драгоценностями.

— Молодчина, — бурно поздравил он Мазурина. — Я знал, что ты согласишься. Значит, в Бюро знают толк в кадрах. Готовься. Пиши завещание. Завтра в двенадцать встречаемся в Физическом Бюро.

Мазурин явился в облицованную белым кафелем лабораторию с десятиминутным опозданием, на правом ухе у него все еще стыдливо таял след губной помады, а вокруг себя он распространял заманчивый аромат хорошего рисового вина. Справедливости ради следует заметить, что Мазурин лишь вполуха внимал инструкциям перед отправкой, и сам не заметил, как без лишних церемоний оказался засунут в машину темпоральной проекции.

У него сохранилось вполне определенное впечатление о самой машине. Хронотрон был с виду довольно невзрачен: пустотелый куб, испускавший резкий аромат озона и беспокойное гудение. Мазурин вспомнил, что по прибытии к месту назначения, он не сможет не только перемещать предметов, но даже войти в контакт с тамошними обитателями.