Новый Библейский Комментарий Часть 3 (Новый Завет) - Дональд Карсон

Относить эту книгу к разряду «исторических», а ее автора, следовательно, считать «историком», представлялось очевидным на протяжении многих столетий, пока современные исследователи Библии не решили, что по многим аспектам Книгу Деяний и Четвероевангелие можно законно отнести к числу «богословских» творений. Заинтересованные не только в беспристрастном и последовательном изложении фактов и событий, новозаветные писатели совершенно осознанно ставили перед собой цель, включавшую как христианское благовестие, так и воздействие на читателей или обучение их. В последнее время исследователи уделяли повышенное внимание мастерству, с каким новозаветные писатели «излагают историю», пытаясь трактовать Книгу Деяний, в частности, больше в качестве крепко сколоченного литературного произведения, чем «объективно и сухо изложенного исторического труда» либо «богословского» произведения. Все эти подходы находят свое подтверждение, причем таким образом, что соображения в пользу каждого из них скорее поддерживают, чем опровергают друг друга. Богословие в Евангелии от Луки и Книге Деяний, как и в других книгах, составляющих новозаветный канон, опирается на историческую правду.

Книга Деяний как историческое повествование

Историческая достоверность Книги Деяний в наше время часто подвергалась сомнению, прежде всего вследствие неверных толкований этой книги. Согласно популярной одно время среди исследователей XX в. точке зрения, Книга Деяний была написана на значительно более поздней стадии развития Церкви с целью попытаться (здесь проводилась параллель с пропагандистской акцией) скрыть противоречия и примирить разделения, существовавшие тогда между иудео–христианской партией Петра и языческо–христианской партией Павла, ибо упоминание об этом конфликте считалось неприятным. Однако, несмотря на то что определенные проблемы (в связи с включением язычников в движение, которое зародилось в русле иудаизма) тогда, несомненно, имелись, ныне признается, что Книга Деяний рассматривает их достаточно откровенно, и ее автор не стесняется говорить о разделениях и затруднениях первой христианской общины (см., напр.: 15:36–41).

Другое неверное толкование касается того, как изображен в Книге Деяний апостол Павел. Ожидать от книги объемного отражения Павловой мысли в той мере, в какой она просматривается в посланиях апостола, невозможно; здесь приходится довольствоваться лишь ее фрагментарным изображением. Вопрос в другом: до какой степени портрет Павла, вышедший из–под пера Луки, соответствовал реальности? Речь в Афинах (гл. 17) обычно используют в качестве аргумента, указывающего на некое несоответствие портрета Павла в исполнении Луки и «реальности». Павел, пишущий в Первом послании к Коринфянам, что ему недостает красноречия, изображен в Книге Деяний блестящим оратором и философом, выступавшим в Афинах, одном из средоточий культуры и учености античного мира. Утверждается, к тому же, что в своей речи апостол, если и не одобряет, то извиняет языческое идолослужение, чего реальный Павел никогда не делал. Ни одно из этих соображений не выдерживает критики. Павел, далеко не безупречный оратор, был высмеян афинянами, слушавшими его послание. Лука отмечает обращение к Богу лишь малой группы уверовавших в Афинах (вряд ли такое повествование можно назвать попыткой что–то присочинить и приукрасить, чтобы поразить читателей Книги Деяний). В другом эпизоде Павел изображен говорящим столь долго, что некий слушатель, согласный с ним во всем, заснул (20:7—12)! Что касается «сочувственного» отношения к идолослужению в Афинах, то данный аспект речи Павла является по сути дела замаскированной атакой на всякое идолослужение, а вовсе не поощрением его, и соответствует позиции, занимаемой Павлом по прибытии в этот город (см.: 17:16 и коммент. к 17:16—34), а также позиции, отраженной в его посланиях.

Обрисованное в творении Луки «широкими мазками» подтверждает, а не умаляет уверенность в историчности Книги Деяний. То же справедливо и в отношении частных деталей. Здесь много, казалось бы, излишних, с точки зрения общей концепции книги, исторических подробностей, включение которых указывает на надежный источник информации. Аккуратность передачи топонимических деталей и точность употребления личных имен и титулов в Книге Деяний все более подтверждаются по мере того, как археологи и историки открывают и пускают в обращение все новые и новые археологические данные. Обширный реестр таких данных приводится в монографии Hemer С, The Book of Acts in the Setting of Hellenistic History (Mohr, 1989), главы 4 и 5. Книга Деяний не лишена исторических загадок (см. ниже: коммент. к 5:33—39 и трудные вопросы, касающиеся гл. 15 и Послания к Галатам), но в целом это творение дошло до нас в качестве надежного источника исторических данных о времени и событиях, нашедших в нем свое освещение.

Книга Деяний как богословский труд

Лука не был, однако, историком в современном смысле этого слова. Свой сюжет он принимал к сердцу весьма близко и, хотя подобное не было чем–то необычным для античных представлений об исторических сочинениях, Луку совершенно заслуженно можно назвать и богословом, и историком. Весь его двухтомный труд пропитан богословием. Богословские темы, которые представляются особенно важными при изучении Книги Деяний, являются трудом Церкви и вселенского благовестия о спасении. В Книге Деяний раскрывается ведущая роль Святого Духа, автор постарался показать, что распространение Церкви среди самарян и язычников происходило не по инициативе христиан, — этот процесс инициировал, а затем впечатляющим образом санкционировал и утверждал Святой Дух.

При этом, однако, важно отметить, что Лука не писал книгу о Святом Духе. Он передавал факты о распространении христианского благовестия и описывал ведущую роль в этом деле Святого Духа. Так, например, ему следовало бы рассказать нам много больше о том, что в действительности происходило с учениками во время празднования Пятидесятницы. Пришлись бы нам по душе и более подробные сведения о пребывании Святого Духа: было ли это пребывание постоянным, какие перемены в жизни верующих происходили благодаря этому и т. д. Но Лука не оставил подобных примечаний, поскольку они не соответствовали направленности его книги. Основное внимание он уделял не результату сошествия Святого Духа на учеников, но обращению к Богу иудейских паломников, прибывших на праздник в Иерусалим.

Лука знал и провозглашал богословские истины о Святом Духе, о роли Иисуса, об исполнении ветхозаветных пророчеств и о приемлемости обращения язычников без соблюдения требований закона. Лука был богословом, однако его труд не курс систематического богословия, вот почему не следует разочаровываться, если он в чем–то не удовлетворяет нашего любопытства. Присутствие богословских идей и интересов не означает, что представленные в книге исторические данные недостоверны. (Дополнительный дискуссионный материал см. в кн.: Marshall I. H., Luke: Historian and Theologian [Paternoster Press, 1988].)

Книга Деяний как литературное произведение

О литературной природе Евангелия от Луки и Книги Деяний свидетельствует сама их форма. Трудно отыскать хотя бы двух комментаторов, которые были бы полностью согласны друг с другом относительно плана построения Книги Деяний; тем не менее каждый мог бы согласиться с тем, что эта книга структурирована прекрасно, даже художественно. В обоих томах «отправной точкой» выступает Иерусалим, и к нему повествование возвращается постоянно. Кроме того, наблюдается четкое движение сюжета от галилейских заводей до Иудеи и столицы провинции Кесарии, а оттуда — через Самарию и шаг за шагом через остальной римский мир, пока, в конце Книги Деяний, Слово Божье не дойдет до самой столицы империи — Рима. Распространение Слова — это исторический феномен, и Лука, стремясь подчеркнуть динамику этого процесса, выбирает форму литературных рассказов, круг героев которых постоянно меняется.

Лука изображает Павла проповедующим иудеям и язычникам, а также подающим руку помощи многим христианским общинам. При этом записанной осталась только одна большая речь апостола в синагоге (13:14—43), одна — в языческом ареопаге (17:16—35; еще одна отражена в 14:14— 17 и несопоставима с первой по значению) и одна — на собрании христиан (20:17—38). Таким образом, Книга Деяний содержит по одной представительной речи перед каждым типом аудитории.

Столь продуманный отбор и организация Лукой текста ставит перед нами следующий вопрос: какую цель преследовал автор, создавая книгу? Придав ей отточенную, усложненную форму, он вряд ли хотел «повествовать» лишь «об известных событиях». Евангелие от Луки и Книгу Деяний писал не летописец и тем более не хронист, фиксирующий происходящее. В своем труде Лука опускает многое, поскольку отбирает материал и организует текст согласно своей цели, своему пониманию исторического процесса.