Лунный камень - Уилки Коллинз

— Я не извиняюсь въ томъ, что принимаю васъ въ этой комнатѣ, мистеръ Блекъ, сказалъ онъ: — она единственная во всемъ домѣ, гдѣ въ эти часы мы можемъ быть увѣрены, что намъ не помѣшаютъ. Вотъ я приготовилъ для васъ мои бумаги; а вотъ это двѣ книги, на которыя намъ, вѣроятно, придется ссылаться во время занятій. Подвигайтесь къ столу, тогда вамъ ловчѣе будетъ вмѣстѣ просматривать.

Я подвинулся къ столу, а Ездра Дженнингсъ подалъ мнѣ рукописныя замѣтки. Онѣ заключалась въ двухъ большихъ листахъ бумаги. Поверхность одного изъ нихъ была покрыта четкимъ письмомъ съ пробѣлами. Другой же сверху до визу былъ исписанъ красными и черными чернилами. Въ эту минуту любопытство мое было такъ раздражено, что я, взглянувъ на второй листъ бумаги, въ отчаяніи сунулъ его прочь отъ себя.

— Сжальтесь надо мной хоть немного, сказалъ я, — прежде нежели я стану читать это, скажите, на что я могу надѣяться?

- Охотно, мистеръ Блекъ! позволите ли вы предложить вамъ вопроса два?

— Сколько угодно.

Онъ поглядѣлъ на меня съ грустною улыбкой и добрымъ, полнымъ участія выраженіемъ въ кроткихъ, темныхъ глазахъ.

— Вы уже говорили мнѣ, сказалъ онъ, — что съ роду, завѣдомо вамъ, не пробовала опіума.

— Завѣдомо мнѣ? повторилъ я.

— Вы сейчасъ увидите, зачѣмъ я дѣлаю эту оговорку. Будемъ продолжать. Вы не вспомните, чтобы когда-нибудь принимали опіумъ. Прошлаго года въ это самое время вы страдали нервнымъ раздраженіемъ и плохо спали по ночамъ.

Однакоже ночь въ день рожденія оказалась исключеніемъ изъ общаго правила: вы спали крѣпко. Такъ ли я говорю до сихъ поръ?

— Совершенно такъ.

— Не извѣстно ли вамъ какой-нибудь причины, которой вы могли бы приписать это нервное страданіе и безсонницу.

— Нѣтъ, никакой. Старикъ Бетереджъ, помнится, угадывалъ причину. Но объ этомъ едва ли стоитъ упоминать.

— Извините. Въ подобномъ дѣлѣ все стоитъ упомнить. Бетереджъ объяснялъ же чѣмъ-нибудь вашу безсонницу. Чѣмъ же?

— Тѣмъ, что я бросилъ курить.

— А у васъ была постоянная привычка?

— Да.

— И вы ее оставили разомъ?

— Да.

— Бетереджъ былъ совершенно правъ, мистеръ Блекъ. Когда куреніе обратилось въ привычку, надо обладать необыкновеннымъ здоровьемъ, чтобы разомъ бросить ее безъ нѣкотораго, временнаго вреда для нервной системы. Теперь мнѣ понятна ваша безсонница. Слѣдующій вопросъ касается мистера Канди. Припомните-ка, не вступали ли вы съ нимъ въ какой-нибудь споръ, — за обѣдомъ или послѣ,- по предмету его профессіи?

Вопросъ этотъ мигомъ пробудилъ во мнѣ одно изъ дремлющихъ воспоминаній въ связи съ празднествомъ дня рожденія. Глупое состязаніе, происшедшее при этомъ случаѣ между мной и мистеромъ Канди, читатель найдетъ въ X главѣ Бетереджева разказа, гдѣ оно изложено гораздо пространнѣе чѣмъ заслуживаетъ. Я такъ мало думалъ о немъ въ послѣдствіи, что подробности этого спора совершенно изгладились въ моей памяти. Я могъ только вспомнить и передать Ездрѣ Дженнингсу, какъ я нападалъ за обѣдомъ на искусство врачеванія съ такою рѣзкостью и упорствомъ, что даже мистера Канди на минуту вывелъ изъ терпѣнія. Я вспомнилъ также, что сама леди Вериндеръ прекратила споръ своимъ вмѣшательствомъ, а мы съ маленькимъ докторомъ, какъ говорятъ дѣти «опять помирились» и разсталась къ ночи, попрежнему, добрыми пріятелями.

— Еще одно, сказалъ Ездра Дженнингсъ, — что мнѣ весьма важно знать, не было ли у васъ въ то время какой-нибудь особенной причины безпокоиться объ алмазѣ?

— У меня были самыя уважительныя причины безпокоиться о немъ; я зналъ, что насчетъ его составленъ заговоръ, а меня предупредила, чтобъ я правилъ мѣры относительно безопасности миссъ Вериндеръ, какъ владѣлицы камня.

— Вечеромъ въ день рожденія, предъ тѣмъ какъ ложиться спать, не говорили ли вы съ кѣмъ-нибудь объ обезпеченіи сохранности алмаза.

— Леди Вериндеръ говорила объ этомъ съ дочерью…

— При васъ?

— Да.

Ездра Дженнингсъ взялъ со стола замѣтки и подалъ ихъ мнѣ.

— Мистеръ Блекъ, сказалъ онъ: — если вы прочтете эти замѣтки теперь, когда мои вопросы и ваши отвѣты пролила новый свѣтъ на нихъ, то вы сдѣлаете два удивительныя открытія касательно васъ самихъ. Вы увидите: вопервыхъ, что вы вошли въ гостиную миссъ Вериндеръ и взяли алмазъ, находясь въ возбужденномъ состояніи, происшедшемъ отъ пріема опіума; вовторыхъ, что опіумъ былъ данъ вамъ мистеромъ Канди, — безъ вашего вѣдома, — въ видѣ практическаго опроверженія мнѣніи, высказанныхъ вами за обѣдомъ.

Я остался съ бумагами въ рукѣ, совершенно ошеломленный.

— Читайте и простите бѣднаго мистера Канди, кротко проговорилъ помощникъ; — согласенъ, что онъ страшныхъ бѣдъ надѣлалъ, но вѣдь это было неумышленно. Просмотрѣвъ эта замѣтки, вы увидите, что онъ, еслибы не заболѣлъ, на другой же день вернулся бы къ леди Вериндеръ и сознался бы въ сыгранной надъ вами шуткѣ. миссъ Вериндеръ услыхала бы объ этомъ, разспросила бы его, и правда, скрывавшаяся въ теченіи цѣлаго года, вышла бы наружу въ тотъ же день.

Я сталъ приходить въ себя.

— Мистеръ Канди внѣ всякаго гнѣва съ моей стороны, сердито проговорилъ я. — Но сыгранная надо мной шутка тѣмъ не менѣе коварный поступокъ. Я могу простить, но никогда не забуду его.

- Всякій врачъ совершаетъ подобныя коварства, мистеръ Блекъ, въ теченіи своей практики. Невѣжественная боязнь опіума (у насъ въ Англіи) не ограничивается низшими и менѣе образованными классами. Всякій докторъ при большой практикѣ по временамъ бываетъ вынужденъ обманывать своихъ паціентовъ, какъ мистеръ Канди обманулъ васъ. Я не защищаю его шутки, безразсудно сыгранной надъ вами. Я только прошу васъ точнѣе и снисходительнѣе взглянутъ на ея цѣль.

— Какъ это сдѣлано? спросилъ я: — кто же далъ мнѣ опіуму безъ моего вѣдома.

— Ужь этого я не знаю. Мистеръ Канди словечка не проронилъ объ этомъ во всю свою болѣзнь. Можетъ бытъ, собственная ваша память укажетъ вамъ, кого слѣдуетъ подозрѣвать?

— Нѣтъ.

— Да оно и безполезно въ настоящемъ случаѣ. Опіумъ вамъ дали какъ-нибудь тайно. Оставимъ это и перейдемъ къ тому, что для насъ именно теперь важно. Прочтите мои замѣтки, если разберете. Освойтесь со всѣми прошлыми событіями. Я хочу предложить вамъ, касательно будущаго, нѣчто весьма смѣлое и поразительное.

Эта слова заставили меня очнуться.

Я просмотрѣлъ бумаги въ томъ самомъ порядкѣ, какъ мнѣ ихъ передалъ Ездра Дженнингсъ. Менѣе исписанный листъ лежалъ сверху. Въ немъ заключались слѣдующіе разрозненныя слова и отрывки фразъ, вырвавшіяся у мистера Канди въ бреду:

«Мистеръ Франклинъ Блекъ…. и любезенъ… заткнуть ротъ……. медицинѣ….. признался….. по ночамъ безсонница… говорю ему….. разстроены…. лѣкарство…. онъ говоритъ мнѣ…. и отыскивать дорогу въ потьмахъ одно и то же…. всею компаніей за столомъ…. я говорю… ищете сна… зачѣмъ, кромѣ лѣкарства…. Онъ говоритъ…. велъ слѣпаго… понимаю, что это значитъ…. Остроумно… проспать всю ночь, несмотря на то…. надо уснуть… аптечка леди Вериндеръ….. двадцать пять капель… безъ его вѣдома…. завтра поутру…. Ну, мистеръ Блекъ… лѣкарства сегодня…. никогда…. безъ того…. Напротивъ, мистеръ Канди…. Отлично… безъ того…. прихлопнуть его… правдой…. Кромѣ того…. отлично…. дозу опіуму, сэръ…. въ постель….. Что же теперь…. медицинѣ-то….

Этимъ оканчивался первый изъ двухъ листовъ бумаги. Я возвратилъ его Ездрѣ Дженнингсу.

— Это не то ли, что вы слышали у постели его? спросилъ я.

— Буквально то самое, что я слышалъ, отвѣтилъ онъ, — за исключеніемъ повтореній, которыхъ я не воспроизводилъ изъ моихъ скорописныхъ замѣтокъ. Онъ повторялъ нѣкоторыя слова и фразы разъ двѣнадцать кряду, даже разъ по пятидесяти, смотря по большей или меньшей важности, которую придавалъ выражаемой ими мысли. Такимъ образомъ эти повторенія нѣсколько помогли мнѣ связать отрывочныя фразы. Не думайте, прибавилъ онъ, показывая на второй листъ бумаги, — чтобъ я претендовалъ на воспроизведеніе тѣхъ самыхъ выраженій, которыя употребилъ бы самъ мистеръ Канди, еслибы могъ связно говорить. Я говорю только, что проникъ сквозь всѣ препятствія безсвязнаго выраженія до мысли, которая въ это время таилась въ немъ со всею своею послѣдовательностью. Судите сами.

Я взялся за второй листъ, служившій ключомъ къ первому, какъ мнѣ теперь стало извѣстно.

Бредни мистера Канди были вновь переписаны черными чернилами; а пробѣлы между фразами Ездра Дженнингсъ дополнилъ красными чернилами. Я воспроизвожу ихъ одинаковымъ почеркомъ, такъ какъ подлинникъ и дополненіе его на этихъ страницахъ довольно близко слѣдуютъ одно за другимъ, чтобъ ихъ легко можно было сравнить между собой.

«…..Мистеръ Франклинъ Блекъ уменъ и любезенъ, но ему надо заткнуть ротъ, когда онъ говоритъ о медицинѣ. Онъ признался, что у него по ночамъ безсонница. Я говорю ему, что нервы его разстроены и надо принять лѣкарство. А онъ говоритъ мнѣ, что лѣчиться, и отыскивать дорогу въ потьмахъ — одно и то же. И это предъ всею компаніей, за столомъ. Я говорю: «это вы ищете сна и ничѣмъ кромѣ лѣкарства не добудете его.» А онъ говорятъ мнѣ: «слыхалъ я, какъ слѣпой ведъ слѣпаго, и теперь понимаю, что это значитъ». Остроумно, а все-таки онъ у меня проспитъ цѣлую ночь, несмотря на то. Ему непремѣнно надо уснуть; у меня подъ рукой аптечка леди Вериндеръ. Дать ему двадцать пять капель опіума на ночь, безъ его вѣдома, и зайдти завтра поутру. «Ну, мистеръ Блекъ, не принять ли вамъ немножко лѣкарства сегодня? Вы никакъ не уснете безъ того.» — «А вотъ, напротивъ, мистеръ Канди, я отлично спалъ эту ночь и безъ того.» Тутъ и прихлопнуть его всею правдой! Кромѣ того, что вы отлично спали, вы еще приняли дозу опіуму, сэръ, предъ тѣмъ какъ лечь въ постель. Что же теперь вы скажете о медицинѣ-то?»