Хозяйка Четырех Стихий - Мария Гинзбург

«Балеорн был земным воплощением Эльфа Фейре. Моя мать – Навы, народной души Мандры. Они полюбили друг друга. Эльф и Нава любят друг друга и сейчас. Это совершенно не устраивает Яроцвета, хотя и принесло спокойствие и умиротворение нашим измученным народам. Однако земное воплощение Яроцвета сделает все, чтобы найти Наву и склонить ее к браку. И не дать ей заключить союз с Эльфом».

– Закон о раздельном существовании разумных рас! – хором воскликнули ведьмы и эльфка.

«И тут, сказал Дренадан, мы подходим к появлению самой величайшей магической ловушки, которая окончательно запутала отношения в небесном треугольнике, и в которую угодила сама ее создательница.

Мать и отец были первыми Синергистами; Пчела сотворила жезл для того, чтобы они оба могли им пользоваться. И планировала она его как магический жезл с обычными функциями. Эрустим должен был усиливать проходящую через него Чи хозяина. Тонкость заключалась в том, что хозяев у него было двое. Балеорн был магом Воды, Пчела владела всеми четырьмя стихиями и мертвой силой в придачу. Вряд ли кому-нибудь, кроме самой Пчелы, удалось бы создать жезл, в котором могли бы одновременно усиливаться силы Жизни и Смерти. Разрушительница Пчела застала мужа в объятиях миловидной эльфки и в отчаянии ударила Балеорна – своего Синергиста – силой Эрустима. Обычно, если один Синергист ударяет другого так сильно, оба гибнут. Балеорн выжил. Но свойства Эрустима необратимо изменились. Пчела любила Балеорна, и ее ревность и ярость преломились в момент удара таким образом, что теперь земное воплощение Навы всегда будет питать бессмысленную, безграничную страсть к владельцу Жезла. Кто бы это ни был, дракон, император или вечно пьяный сапожник Морул Кер именно так захватил власть над Мандрой. Он украл Эрустим у Змея Горыныча, которому я отдал жезл на вечное хранение. Морул Кер, хоть огня выдыхать и не мог, но как и все линдвормы, нес в себе Чи Огня. Стихии и равнодушны к судьбам людей, но любовь Навы к Огню может привести только к одному – к разрушению и гибели Мандры, какие бы плюсы вначале не несла эта связь. Да и любовь эта не истинная, а вызванная магией Эрустима. На самом деле Нава прекрасно понимает это и очень несчастна. Слушая его, я вдруг вспомнил наш разговор с драконом…».

Карина встала со стула и медленно пошла к окну.

– Карина, мы сейчас, – пробормотала Светлана. Они с Ваниэль еще не дочитали до этого места.

– Можете не торопиться, – сказала ведьма низким, глухим голосом.

Светлана подняла голову.

– Что с тобой, Карина? – спросила целительница.

Светлана говорила что-то еще, но Карина ее уже не слышала. Она оперлась на подоконник, прижалась лбом к холодному стеклу. Окно выходило на задний двор, который всегда находился в тени, и стекло не нагревалось никогда. Ведьма смотрела на эльфов, суетившихся вокруг большой телеги. Во дворце Лакгаэра находилась школа-пансионат и небольшой храм Ульмо. Лакгаэр содержал и жрецов, и тех детей, у родителей которых не находилось денег заплатить за обучение. Так что провизии требовалось много. Тот самый эльф, что принес завтрак, бодро тащил по двору мешок с мукой размером почти с себя самого.

Светлана встряхнула ведьму за плечо, и Карина очнулась.

– Я говорю, ты Шенвэля впрямую не спрашивала, взял он Жезл Власти или нет? – спросила Светлана. – Ивану эльф сказал, что Эрустим разрушился вместе с замком. Но возможно, Шенвэль не хотел политических осложнений. Искандер ведь тоже точит зубы на этот жезл. Ивана казнят, если Эрустим вывезут из Черногории…

– Теперь понятно, почему, – заметила эльфка. – Яроцвет хочет вернуть блудную невесту с помощью магии.

– Мне Шенвэль сказал то же самое, – сказала Карина.

– Ну вот видишь! – воскликнула Светлана.

– А еще эльф как-то сказал мне: «Онзаставляет меня лгать», – добавила Карина. – И теперь мне кажется, почему-то, что Шенвэль говорил совсем не о своем маленьком дружке…

– Не дрейфь, подруга, – сквозь зубы сказала Ваниэль. – Не бывает проклятия без способа его снять…

Эльфка лихорадочно металась взглядом по строчкам.

««…будет пытаться вызвать любовь Навы к себе, поскольку для его – для нашего – народа это вопрос жизни и смерти. В случае любви Навы и Эльфа Мандра и Фейре в конечном итоге объединятся в одно государство, которое и будет главным на этом континенте, и будет процветать. Благодаря нашей общей магии. Если людей поведет Яроцвет, то это будет дорога развития технологий, та, которую сейчас выбрали для себя гномы. И тут в игру вступают боги мандречен. Они не являются самостоятельными существами, как Яроцвет и Нава. Частично они являются расщепленным на множество осколков отражением самого Яроцвета в бесчисленном количестве человеческих разумов, частично – тем, что о них думают люди. Если люди перестанут верить в них, то боги Мандры тихо угаснут. Погибнут. Как ты догадываешься, их такая перспектива не радует. Боги, в общем, тоже хотели бы облегчить жизнь людей, но не ценой же собственной гибели. Они, оказывается, на моей стороне. Как и Ящер. Но Ящер отвернется от меня, как только Нава разлюбит Эльфа.

Ящер будет существовать независимо от того, верят в него люди или нет. Выступать против своего небесного отца Ящер не боится, поскольку изначально превосходил его по мощи благодаря крови своей матери. Я сидел, слушал жреца и думал о том, что сейчас, конечно, Дренадан мне ничего другого сказать не может, но…».

Эльфка отшвырнула густо исписанный лист. Руки ее задрожали, когда она увидела, что под ним обнаружился только еще один, самый последний в стопке. Лист был исписан только до половины, помарки и кляксы густо покрывали его. Очевидно, это был черновик, который Лакгаэр не успел переписать.

– Читай вслух! – крикнула Светлана эльфке. – Ты ведь ищешь способ уничтожить жезл? Я пойму то, что не поддастся твоему разуму!

– «…этот хитрец», – прочла Ваниэль. – «Как я уже убедился, малейшую фальшь в моем голосе чувствовал мгновенно. Наказывал Дренадан за это так, что мне и вспомнить больно. Я честно сказал ему, что мол, недостоин, да никогда и не мечтал о такой чести. А отношения мои с женщинами далеки от того, чего, наверно, заслуживает воплощение богини. Несмотря на то, что определенные мои умения неизменно вызывали восхищение прекрасных дам, серьезных отношений у меня как-то ни с кем не получалось. Я понял, к чему он гнет. Я сказал Дренадану: «Клянусь, я никогда не использую чары жезла против Навы. Если, конечно, я ее повстречаю и узнаю». «Ты дал клятву необдуманную», сказал Дренадан. – «Там, где сплетаются любовь и спасение собственного народа, таких слов не стоит бросать на ветер. Но от выполнения ее теперь тебя не смогу освободить даже я». Я засмеялся и сказал ему, что волхв может быть спокоен. Я больше никогда не полюблю. К тому же, я не верю в его сказки. Да и спать с человеческой женщиной я не буду даже ради…».