«Бог, король и дамы!» - Юлия Белова

— Ой… не надо… больно… Я все сделаю, — мадмуазель де Меридор баронесса де Люс вновь всхлипнула. Молодой человек убрал кинжал и вновь взял в руку щетку. — Ты злой мальчишка, Александр, — укоризненно покачала головой юная дама.

Молодой человек в последний раз провел щеткой по волосам мадмуазель, аккуратно расправил локоны и обошел Диану, так что оказался напротив. Взяв в руки кружевной платок, он бережно поправил макияж и отступил на шаг. Полюбовавшись минуту на дело рук своих, он неожиданно резко ударил даму по щеке.

— Шевалье Александр, мадмуазель, — отчеканил паж. — И не надо, не надо предаваться несбыточным мечтам. Я сам готовлю себе яичницу. Не то, что твой покойный муж, — добавил шевалье, покидая комнату фрейлин.

— Мерзавец, — прошептала мадмуазель, пряча записку за корсаж.

«Шлюха, ненавижу…» — с тоской подумал юноша, направляясь к лестнице.

— Шевалье Александр, — томный женский голос остановил молодого человека. — Вы можете уделить мне время?

— Время, мадам? — смесь почтительности, дерзости и иронии прозвучала в ответе юноши. Берет в руке. — Вы говорите о времени?

— Не придирайтесь к словам, злой мальчишка, — перья веера скользнули по щеке. — Конечно, не на время…

— Следующая ночь, мадам, — юноша коснулся кончиков пальцев дамы. — Если вы…

— Хорошо, милый, в моем отеле… Ты знаешь, что мне нужно…

— Мадам, — юноша отвесил почтительный поклон. Развернулся. Дама исчезла как тень.

«Впрочем, шлюхи — намного честнее, чем эти разряженные твари…» Молодой человек оглянулся вокруг. Никого… И лихо съехал по перилам.

— Фу, Рене, вечно вы появляетесь как ниоткуда, — парфюмер ее величества улыбнулся. Шевалье Александр, наконец, улыбнулся в ответ. — Ты принес, что я просил?

— Конечно! — Рене Флорентиец протянул юноше серебряную коробочку. Молодой человек открыл крышечку, вздохнул запах и даже зажмурился от удовольствия.

— Ты волшебник, Рене, — объявил он громко, вынимая деньги. Парфюмер благосклонно принял плату.

— Вами недовольны, шевалье, — добавил он неожиданно одними губами.

— Ничего, скоро будут довольны, — не смутился паж, передавая парфюмеру вышитый платок, завязанный двумя узлами. Рене улыбнулся. Мальчишка ему нравился. — А это тебе. То, что просил, — юноша достал сверток, плотно обмотанный тканью. Парфюмер начал было доставать деньги, но паж покачал головой. — Не стоит, ерунда…

— Как знаете, шевалье.

И господа разошлись весьма довольные собой.

Шевалье Александр остановился еще раз, изучая содержимое баночки. «Все, сегодня еду к Сми… Она обрадуется… К черту Лувр! Ночью… Нет. Ночью я буду спать один», — мальчишка тряхнул головой. «А то завтра день тяжелый… В Шатле придется тащиться… Не прийти — Жером обидится… Скажет — все обещаешь прийти посмотреть, как я работаю…»

Александра передернуло. Жером искренне не понимал, почему шевалье де Бретей не горит желанием наблюдать то, за что многие готовы платить звонкой монетой. Не втолковывать же другу, что человек, хоть раз побывавший в руках палача не горит желанием вновь оказаться в камере пыток… в любом качестве… Но кто ж его, Александра, спросит — чего он желает, а чего нет. Идти придется, хотя бы для того, чтобы было что рассказывать его величеству… и этой титулованной стерве!.. Да и друзей обижать нельзя. А друзей у шевалье Александра по прежнему было двое — шлюха Смиральда и сын палача Жером. И господин де Бретей твердо решил посвятить им два свободных от дежурств дня.

В то самое время, когда мадмуазель де Меридор готовилась к встрече с провинциальным ухажером, граф де Лош и де Бар разгуливал по Лувру, выискивая подходящую модель для своей новой картины. Желание создать бессмертное полотно посещало шевалье с завидной регулярностью, и в ожидании подходящего сюжета благородный дворянин готов был переносить на бумагу все, что попадалось ему на глаза. Лишь малая часть рисунков графа приобретала законченный вид, да и то, благодаря стараниям полудюжины художников, кормящихся щедротами шевалье, однако Жорж-Мишель продолжал лихорадочно рисовать в преддверии того дня, когда сам возьмется за кисти.

Граф де Лош шел по галерее Лувра, несколько опередив двух пажей, один из которых уныло тащил за ним пачку рисовальной бумаги и карандаши, а другой гордо нес шпагу, и перебирал в памяти добрый десяток сюжетов, чем-то напоминая самому себе Буриданова осла. Муки творчества в этот день особенно сильно одолевали шевалье, а шевалье, как и любой разумный человек, не любил мучиться. Благородный дворянин пообещал себе запечатлеть на бумаге первую же красивую модель, которая встретится ему на пути, а уже потом решать, к какому из задуманных сюжетов ее приспособить. Сюжетов в памяти шевалье было немало, и потому он смело мог рисовать мужчин, женщин, стариков и детей, будучи уверен, что так или иначе, но его старания не пропадут даром. Как на грех за те три четверти часа, что Жорж-Мишель прогуливался по Лувру, ему на глаза не попалось ничего (точнее, никого) достойного внимания художника, а шевалье еще не дошел до той степени одержимости, чтобы, сидя на диванчике, увлечено заниматься штудиями луврских драпировок. Граф де Лош рассеянно завернул за угол коридора и остановился, пораженный открывшимся перед ним видом.

В амбразуре окна, обрамленного, как картина рамой, распахнутыми резными ставнями, четверо королевских пажей и еще двое в цветах дофина взахлеб рассказывали что-то седьмому пажу. Принадлежность последнего к пажеской корпорации подтверждалась лишь отсутствием у мальчишки шпаги, традиционным для служителей французского королевского дома синим цветом наряда, да пажеским беретом. Мальчишке… нет, скорее, молодому человеку можно было дать лет шестнадцать-семнадцать и покрой его платья, на котором были почти незаметны форменные красно-белые галуны, более подходил для вельможи, чем для пажа. Стоя в позе владетельного сеньора, юноша снисходительно слушал рассказ своих приятелей, лишь время от времени вставляя в разговор короткие замечания, и его спокойствие составляло разительный контраст с возбуждением остальных пажей.

Онемев от изумления, вытаращив глаза и чуть ли не разинув рот, Жорж-Мишель наблюдал за этим чудом природы. Фидий и Донателло, Челлини и Микеланджело создали бы гораздо больше великих творений, доведись им заиметь подобную модель, однако как художник граф де Лош был до глубины души потрясен лицом мальчишки. Паж был фантастически, до неправдоподобия красив.

На какое-то мгновение Жорж-Мишель пожалел, что никогда не увлекался искусством чеканки медалей, а затем ощутил непреодолимый творческий зуд. Мифологические сюжеты, сюжеты из истории Греции и Рима ни с того ни с сего показались шевалье мелкими и пошлыми, а в памяти одна за другой стали всплывать истории Священного Писания: Благовещение, Изгнание из Рая, Трое отроков в печи огненной, Явление ангела у гробницы…