«Бог, король и дамы!» - Юлия Белова

Александр недоверчиво уставился на подругу. После комнаты пажей, после тюфяка и козел в Шатле мысль о собственной комнате и собственной кровати казалась мальчику волшебной сказкой.

— У меня не получится, — пробормотал он.

— Получится, — обнадежила Смиральда. — Ты же самый красивый. Ты только сразу себя правильно поставь — и все будет хорошо. А теперь пошли. Мне еще с нужным человеком потолковать надо.

Сбитый с толку, почти убежденный, Александр поднялся. Трое друзей шли по улице в молчании: Смиральда, потому что обдумывала предстоящий разговор с нужным человеком, а также размышляла, как избежать слишком пристального внимания Кривого Жака; Жером, потому что досадовал на непонятную настырность подруги; а Александр, потому что пребывал во власти страхов. Беззаботная и безопасная жизнь на улицах Парижа больше не казалась ему такой уж беззаботной и безопасной. Лувр, почти что переставший пугать, коль скоро он жил не в нем, а в Шатле, вновь стал казаться мрачным и страшным. Неясные мечты об Италии и армии поблекли. Будущее виделось уродливым и хмурым.

— Эй, красотка, садись ко мне в седло, покатаемся!

Александр поднял голову. Должно быть, только глубокая задумчивость помешала ему видеть происходящее вокруг, иначе он заметил бы и высокого вороного коня, и восседавшего на нем дворянина. Впрочем, одного взгляда было достаточно, чтобы мальчик все понял. Смиральда почтительно присела перед рыжеволосым всадником, что-то сказала, дворянин рассмеялся и махнул рукой. Александр почувствовал, что краснеет. Ему еще ни разу не приходилось видеть, как ведутся подобные дела, и теперь он просто застыл на месте, не зная, что предпринять. Жером дернул друга за рукав, пробормотав, что Смиральде теперь не до них. Напрасно. Александр стоял столбом. Смиральда обернулась, процедила сквозь зубы «Да убирайтесь же вы, наконец!», но ее приказание подействовало на мальчишку не больше увещеваний Жерома. Дворянин хмыкнул и наклонился, протягивая к девушке руку. Смиральда растерянно оглянулась и тогда Александр вообразил, будто подруга нуждается в защите. Не помня себя, почти ничего не видя от слез, мальчик подхватил с земли камень и швырнул в дворянина.

Смиральда испуганно прижала ладони к щекам, когда камень угодил в вороного и возмущенный столь непочтительным обращением конь взвился в воздух. Не ждавший нападения дворянин чуть было не вывалился из седла, но каким-то чудом смог удержаться на спине ошалевшего от боли коня и даже направить его на мальчишку, твердо решив растоптать дерзкого щенка. Смиральда завизжала, да так, что оглушенный визгом вороной шарахнулся в сторону, и тогда воодушевленный предполагаемым отступлением врага Александр принялся забрасывать его кусками навоза, камнями и всем, что только попадалось под руки.

Дворянин понял, что более не может сдерживать натиск обнаглевшего простолюдина, и обратился в бегство, во все горло призывая стражу. Если бы речь шла о вооруженных браво, о ревнивом муже, взбешенном любовнике или брате, он мог бы до скончания века надрывать глотку, ибо городская стража раз и навсегда поклялась не сталкиваться со столь опасными людьми. Однако выяснив, что виновниками переполоха являются два мальчишки и девчонка, стражники приободрились, смело бросились на врага и без труда его одолели.

Глава 30

В которой Александр и Жером получают возможностью сравнить Консьержери и Шатле

Дворянин бушевал, сыпал отборной руганью, которой постеснялись бы даже портовые грузчики с Гревской площади, стучал кулаком по столу судьи и топал ногами. Мысль, что его, сеньора дю Гаста, полковника и приближенного дофина, обратил в бегство уличный мальчишка, приводила его в такое исступление, что он требовал примерно наказать виновного, спустить с него шкуру и отправить на виселицу. Старый судья с интересом внимал взбешенному дворянину, время от времени перемигиваясь с секретарем. Как и все горожане он не слишком любил заносчивых и наглых придворных и теперь с нескрываемым удовольствием разглядывал помятый наряд дворянина, темнеющий у него под глазом синяк, лохматую рыжеватую голову, лишившуюся в суматохе шляпы. Но больше всего судью и секретаря радовал тяжелый запах навоза, шедший от костюма и волос придворного, и они заранее предвкушали, какими забавными рассказами порадуют членов славной корпорации судейских.

Утомившись от гнева, полковник на мгновение умолк, и тогда раздался дрожащий голос Смиральды:

— Но, ваша милость, я же говорила, что он дурачок… Что его надо за угол завести… Его лошадь копытом ударила… по лбу — он и помешался. Теперь как завидит такую, кидаться начинает… себя не помнит…

— Так и держала бы своего помешанного взаперти! — рявкнул дю Гаст. — Дура!

Смиральда вздохнула:

— Так, ваша милость… как его запрешь — он же все крушит! — Девушка сочла необходимым пару раз всхлипнуть.

Любимец дофина набрал в грудь побольше воздуха, собираясь разразиться новыми проклятиями, и… умолк. Он вдруг заметил ехидные усмешки судейских, услышал приглушенные смешки стражников и задумался, представив, какие истории начнут рассказывать при дворе его враги. Даже когда мальчишку повесят… Проклятье! Если его повесят, сообразил вдруг дю Гаст, вспомнив о неприязненном отношении к себе короля Карла IX… весь двор съедется на Гревскую площадь дабы полюбоваться на щенка, обратившего в бегство неустрашимого дю Гаста. «А что скажет его светлость герцог Анжуйский?» — со все возрастающей тревогой думал полковник. Служба у дофина была не слишком обременительной и дю Гаст вовсе не жаждал с ней расставаться.

— Отдала бы дурака монахам! — проворчал полковник, несколько сбавив тон.

— Ваша милость, так у нас же денег нет! — пожаловалась Смиральда и разрыдалась.

— Вы подтверждаете жалобу, ваша милость? — самым елейным тоном осведомился судья.

Полковник мрачно уставился на судью, поднял было руку к глазам и в ярости оборвал манжет, заметив на нем следы навоза.

— Выдрать бездельников и пусть катятся ко всем чертям! И пусть благодарят Всевышнего, что я добрый…

Судья уже откровенно усмехнулся и всплеснул руками.

— Так ведь все уже записано, ваша милость. Записано, подписано и подшито. Непорядок получается.

Дю Гаст скрипнул зубами. Отцепил от пояса кошелек.

— Надеюсь, ста ливров будет достаточно, чтобы исправить этот… непорядок?

Старый крючкотвор закатил глаза:

— Сейчас подсчитаем. Бумага, чернила, труд секретаря… опять же свидетели… Нет, ваша милость, — радостно заключил он, — ста ливров будет недостаточно.