Двуглавый российский орел на Балканах. 1683–1914 - Владилен Николаевич Виноградов

император Александр II и русское дворянство сделали для рабов, для крепостных». В ответ его обвинили в том, что он идет по пути братьев Гракхов, Томазо Компанеллы, Сен-Симона и прочих чудищ. Куза решился на государственный переворот – распустил палату депутатов, снизил имущественный ценз для избирателей. В 1864 году аграрный закон вступил в силу[601]. Крестьяне за большой выкуп получили участки земли, площадь которых зависела от наличия у них рабочего скота (зажиточные – 4 быка, середняки – 2, бедняки – 1 или только рабочие руки). Наибольшие по размеру наделы получили жители отторгнутой у России Южной Бессарабии, затем следовала Молдавия, и наименьшими они были в Валахии[602]. По тогдашним подсчетам, крестьянской семье, чтобы покрыть все нужды, был необходим надел в 5 гектаров. Обладателями такого участка стали лишь зажиточные и частично середняки, всем остальным пришлось идти на поклон к «боярину», как традиционно именовали помещика, с просьбой об аренде земли или наниматься на работу. Наделение производилось в значительной степени за счет государственного фонда, помещики сохранили более двух третей имевшихся у них площадей, что не помешало им назвать реформу «химерой с головой голубя и телом змеи». Крупные землевладельцы в массе своей отвернулись от господаря-реформатора.

В 1865 году засуха выжгла поля, а поборы с крестьян взимались беспощадно, даже с помощью полицейской и воинской силы. Российский консул в Яссах H. H. Леке сообщал в октябре: «Экзекуции крестьянского населения Молдавии продолжаются… Положение царан самое плачевное. Урожай хлебов нынешнего года был совсем плохой, сена вовсе почти нет, скот продается нипочем, – а между тем подати страшные; все заставляет бояться серьезных беспорядков»[603]. Престиж князя в деревне падал. Терял он поддержку и в кругах либеральной и радикальной буржуазии, среди сторонников парламентского режима. Куза же проявлял склонность к личной власти, не останавливался перед преследованием прессы за инакомыслие и не жаловал правозащитников. В государственных делах царила неразбериха, да и могло ли быть иначе при укоренившейся министерской чехарде? За 4 года правления князь 21 раз сменил состав правительства. Финансы пришли в полное расстройство, чиновники и офицеры месяцами не получали жалования, пенсионеры – полагавшихся им пособий, кредиторы государства – процентов. Займов нахватали где только можно, и под конец денег не удавалось занять ни на каких условиях. Не способствовала поддержанию авторитета Кузы и его личная жизнь. Бездетная супруга Елена пребывала в забвении и скрывалась в Париже, а он находил утешение в алкоголе и объятиях молодой вдовушки Марии Катарджи-Обренович из сербской княжеской семьи. У любовников появилось двое сыновей, и Куза признал их своими. Распространились слухи: что же ожидает страну в будущем – на троне вместо респектабельного принца появится человек сомнительного происхождения, бастард?

Зрел заговор. Вечером 10 (22) февраля 1866 года в особняке лидера радикалов К. Росетти гремела музыка, в зале кружились пары, а в отдаленной комнате конспираторы сочиняли манифест об отречении Кузы. Рано утром группа офицеров беспрепятственно проникла во дворец (начальник охраны состоял в комплоте). Кузе предложили «по желанию всей нации» подписать отречение, что он и сделал. Мадам Обренович разрешили одеться и отправили ее домой.

День 11 февраля изобиловал событиями. Утром изумленные бухарестцы узнали из расклеенных объявлений, как они ошиблись в выборе князя: «Анархия, коррупция, нарушение законов – вот принципы его правления». Члены уже образованного наместничества клялись положить все силы на алтарь отечества, отринуть всякие личные побуждения, посвятить себя служению родине.

В тот же день сенат и палата депутатов провозгласили новым князем брата бельгийского короля графа Филиппа Фландрского. Акция оказалась плохо подготовленной, произошел конфуз, избранник отказался от предложенной ему чести, предпочтя спокойную жизнь в Брюсселе ожидавшим его на Балканах испытаниям и тревогам. Пришлось спешно подыскивать нового кандидата. Выбор пал на Карла Людвига Гогенцоллерн-Зигмарингена, отпрыска младшей католической ветви прусского королевского дома, который по материнской линии находился в родстве с Бонапартами. Принц под чужим именем, со швейцарским паспортом на руках, отправился на пароходе по Дунаю к месту назначения (шла уже австро-прусская война, существовало опасение, что его, как прусского офицера, могли по пути захватить в плен). В Турну-Северине его встретили пушечным салютом и колокольным звоном. 10 (22) мая он принес присягу.

Современники нарекли установившуюся в Румынии власть блока помещиков и крупной буржуазии «чудовищной коалицией» – столь противоестественным представлялся им альянс былых противников 1848 года и периода борьбы за объединение. Определение прочно вошло в историографию. Лишь сейчас раздаются голоса против него. Сошлемся на П. Е. Микельсона. «Коалиция не была уж столь чудовищной»[604]. Образовался длительный и прочный союз помещиков и представителей крупной буржуазии, отринувшей революционные грешки своей социальной молодости и перешедшей на охранительные позиции, – альянс, в котором буржуазия постепенно выходила на первый план, управлявший Румынией вплоть до августа 1944 года.

* * *

У румын, пробивших первую брешь в системе Парижского мира, нашлось много подражателей. «Повсюду на Востоке пробуждается чувство национальности, – уже в 1857 году докладывал из Дунайских княжеств российский комиссар K. M. Базили, – это наш лучший помощник, все эти национальности станут все более и более враждебными константинопольскому режиму»[605]. В авангарде мятежников шла маленькая Черногория, не подчинявшаяся Порте и упорно отстаивавшая свою фактическую независимость. Бедность скалистых почв, частые неурожаи порождали мечты о выходе на плодородные равнины, стремление к прорыву к Адриатическому морю для установления торговых связей и вековые традиции – все делало черногорцев постоянно готовыми к походу то ли самостоятельно, то ли вместе с соседями. Краем постоянных волнений являлись Босния и Герцеговина с населением сербского корня и языка, но разделенным по религиозному признаку на православных, католиков и мусульман. В 1857 году восстали герцеговинцы – отказались платить налоги, стали занимать принадлежавшие казне земли, высказались за присоединение к Черногории. Оттуда прибыли 6 тысяч юнаков им в помощь. Консулы России и Франции выступили против вооруженного вмешательства Порты в конфликт. Черногорский князь Данила поставил условием вывода своих добровольцев из Герцеговины присоединение к княжеству некоторых герцеговинских земель, предоставление ему выхода к Адриатическому морю, без чего страна – тело без души, и официальное разграничение между нею и Османской империей, что означало скрытое признание ее независимости. Из Стамбула пришел отказ, и тогда черногорское войско и повстанцы в апреле 1858 года разгромили карателей. A. M. Горчакову при содействии французов удалось предотвратить разгром Черногории, припугнув Высокую Порту вмешательством двух держав в конфликт. Россия и Франция способствовали достижению выгодных для Черногории условий урегулирования конфликта – к княжеству отошел район Грахова и некоторые герцеговинские земли, Порта пошла на налоговые послабления, но к морю пробиться не удалось