Рыбалка в море Демонов - Майкл Ши

худшем случае ими была замечена некая гиперактивность трудившихся на валу рабочих, а некоторым показалось, что и движения стада стали несколько менее верными, чем обычно. К тому времени, когда сообщение о катастрофе распространилось по городу, ее результаты только-только становились видны. Ограждение в одном месте как-то вспучилось и начало прогибаться, миниатюрные обвалы земляными языками протянулись к узкой части горы. Бурный поток всполошившихся граждан устремился на луг, к саркофагу Смотрительницы, вокруг которого и так уже плескалась многочисленная толпа близких к истерике людей.

Стадо взбесилось. Животные не только прекратили равномерно объедать внешние края пика, но и принялись беспокойно, почти ритмично топтаться по кольцевому валу, так что вибрация грозила вот-вот обрушить его устои. Хуже того, разрушительный аппетит нескольких дюжин тварей возбудил обнаженный металл и без того покореженного станового хребта горы. От этой последней новости обитатели Наковальни сами чуть не взбесились.

Дама Либис скрылась за таинственным занавесом, чтобы в срочном порядке ходатайствовать перед Богиней о помощи и просвещении, но не успела она оттуда выйти, как железный ошейник горы лопнул и чудовищный пик склонился на три леденящих сердца ярда. Мятежные гиганты уже кувыркались вниз по склону, когда грохот катастрофы достиг ушей собравшихся на лугу людей. Мгновения складывались в вечность, а верхушка горы, за которой, затаив дыхание, следили все, не двигалась с места. Тем временем несокрушимые чудовища, прервав свой неконтролируемый головоломный спуск, выпутались из обрушившихся на них сверху обломков, лениво, почти нехотя, образовали некое подобие строя и зашагали в сторону города. Именно в это мгновение Дама Либис вынырнула из-за занавеса и во всеуслышание объявила о том, что ей поведала Богиня. Смотрительница, которой вот уже несколько дней подряд все труднее и труднее становилось подчинять себе животных, настолько ослабела от усилий, что колоссы разорвали-таки путы ее воли. Сейчас ей приходилось тратить поистине титанические силы на восстановление своей власти над ними настолько, чтобы заставить их вернуться в долину.

IX

Младший Служка, каждая черточка лица которого выражала крайнее недовольство возложенной на него задачей, вошел в кузнечное отделение одной из крупнейших плавилен Наковальни, расположенной неподалеку от главных ворот города. Осторожно пробирался он через тысячную толпу потных, точно дьяволы, рабочих, которые изо всех сил раздували в горнах пламя и поднимали такой умопомрачительный лязг, что все попытки служителя храма обратиться к кому-либо из них за помощью неизменно сходили на нет. Каждый выполнял свою операцию с экономной точностью мышцы работающего тела, в которое превратился в последние несколько недель доведенный до отчаяния город. Ограждение вокруг вершины горы, на котором кормились животные, необходимо было отстроить заново, на случай если нынешние усилия жрицы заручиться помощью Смотрительницы дадут положительный результат и средство усмирить непокорное стадо будет найдено. А между тем любые размышления и предположения на тему, удастся ли изыскать такое средство и продержится ли до тех пор каменный молот в покачнувшейся руке, рвали душу куда больнее, чем самая адская работа, и потому каждый кузнец и каждый литейщик, не поднимая сосредоточенных, точно уже видящих смерть глаз, осатанело трудился над скобами, болтами, хомутами, распорками и поперечными балками, необходимыми для нового ограждения. Младший Служка прокладывал себе путь сквозь царство грохота и копоти, бросая возмущенные взгляды на каждое корыто, из которого раздавалось злобное шипение опущенного в ледяную воду куска железа, и на каждую печь, из пробитого днища которой ярко-алой струей хлестал жидкий металл, точно подозревая их в намеренно оскорбительных действиях.

Наконец ему посчастливилось набрести на кузнеца, прикорнувшего прямо на своей наковальне, пока разогревался горн. Рабочий мирно свернулся клубочком, пристроив скрещенные в лодыжках ноги на выступе наковальни и подсунув ладони под щеку. Служка заметил молот, прислоненный к стенке прямо у того за спиной. Он подошел и тряхнул кузнеца за плечо. Рабочий, лысеющий уже ветеран с заросшими щетиной щеками, подскочил и уставился остекленевшими спросонья глазами на Служку, который ревел ему прямо в ухо:

– Новое предсказание. Дама Либис послала меня сюда за кузнечным молотом. Дай мне твой!

Сделав это сообщение, Служка выпрямился и поджал губы, непроницаемый в сознании величия своей службы; он надеялся, что одурманенный сном кузнец передаст ему требуемое орудие без лишних вопросов и избавит его таким образом от необходимости надрывать горло и дальше. Рабочий скатился с наковальни и перебросил ему молот. Служка, недооценив мощь узловатой руки, которая держала тяжелый инструмент за конец рукояти без всякого напряжения, словно ложку, едва не вывихнул оба плечевых сустава, попытавшись поймать молот на лету.

Гримаса страдания сошла с его лица лишь когда он, выйдя из главных ворот, поднял глаза и увидел причудливый решетчатый футляр, окруживший витрину Смотрительницы. Вокруг стеклянного монолита громоздились леса. Либис, все еще одетая для Ходатайства, стояла на высоте двух третей этого вертикального лабиринта. Рядом с ней находился не только отвратительный старикашка Крекитт, но и Старейшины Поззл, Хэмп и Смоллинг. Все свободное от работы городское население высыпало за ворота и затопило собой равнину у северной стены, не рискуя, однако, приближаться к непредсказуемой скотине. Последнее обстоятельство, похоже, не вызвало у Служки никакой радости. Ниффт взял у него молот и передал его рабочим на лесах. Потом ободряюще стиснул плечо Служки.

– Утешься, мой честный друг. Посмотри, как она обращается со Старейшинами. Разве ты не видишь, что единственный способ устоять – это соглашаться со всеми ее требованиями, как бы эксцентричны они ни были? Любая попытка сопротивления дает ей лишний повод еще раз ткнуть тебя носом в тот скрытый скептицизм, с которым ты относился к ее Богине все эти годы. Это, конечно, некрасиво и неблагородно с ее стороны, но вполне понятно, учитывая ее многолетнюю преданность культу, над которым другие втайне потешались.

– Зачем было требовать настоящий кузнечный молот, тем более что одного слабенького удара для этой работы вполне достаточно, – продолжал дуться Служка. Но инструмент был уже у Жрицы в руках, и, несмотря на свое показное негодование, Служка вместе с остальными горожанами затаил дыхание, ожидая, что будет дальше.

Мягко, словно желая успокоить, что особенно странно прозвучало при сложившихся обстоятельствах, Ниффт добавил:

– О, конечно, этого будет достаточно. Раз уж она в состоянии нащупать глубинные кости гор из своего заточения, то найти единственное слабое место своего стеклянного гроба и подавно сможет, так ведь? Ничего, ничего. Сейчас с Богини, выражаясь ее собственными словами, совлекут одеяния. Бога мои, Служка, какие воодушевляющие строки, – я имею в виду их выразительность, а не только общий смысл.

И Ниффт запрокинул голову с видом знатока, который собирается процитировать свои любимые