Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

— Да ты же все знал! — всплеснула она руками. — Даже что я лечу сюда. Ты же, наверно, это и устроил. Ах, Эдвард, ты такой замечательный!

Ее лицо, послушное зеркало любой игры чувств, сейчас выражало одну эмоцию — безбрежное обожание. И на его лице она прочитала ответ: слегка презрительную усмешку облегчения. Она почти читала его мысли: «Дура! Эта проглотит что угодно. Я могу из нее веревки вить».

— Но как тебе удалось? — восхищенно спросила Виктория. — У тебя, наверно, огромные возможности. Ты, я думаю, совсем не тот, каким притворяешься. Ты… как ты тогда говорил… царь Вавилонский!

Он весь залучился самодовольством. Под личиной простого симпатичного юноши Виктория разглядела власть, красоту и беспощадность силы. «Я же только жалкая христианская раба», — подумала она. Но вслух пролепетала, — и какого усилия ей это унижение стоило! — однако нужен был последний художественный штрих:

— Но все-таки ты ведь меня любишь?

Его презрение уже не поддавалось утайке. Вот дура! Все женщины — безмозглые дуры! Любая готова поверить, что ты от нее без ума, а остальное их не интересует. Ни величие, ни строительство нового мира — подавай им любовь! Одно слово — рабы. Ими и пользуются как рабами для достижения своих целей.

— Ну конечно люблю.

— Но что это все значит? Расскажи мне, Эдвард. Чтобы я могла понять.

— Мы строим новый мир, Виктория. Он возникнет из обломков и праха старого мира.

— Расскажи.

Он принялся рассказывать, и она поневоле была захвачена удивительной мечтой. Порочные обитатели старого мира обречены уничтожить друг друга. Жирные старики, думающие только о прибылях, стоящие на пути прогресса. И тупые фанатики-коммунисты, стремящиеся устроить на земле свой марксистский рай. Будет тотальная война, тотальная гибель. А затем — новые небеса и новая земля. И на ней — горстка избранных, существа высшего порядка: ученые, агрономы, администраторы — молодые красавцы вроде Эдварда, Зигфриды[534] Нового Мира. Все юные, все уверенные в своем высоком предназначении. Когда по земле прокатится волна гибели, придут они и продолжат историю.

Безумство, но безумство созидательное. В мире разгромленном, распадающемся нечто в этом духе может произойти.

— Но подумай обо всех бедных людях, которые должны будут для этого погибнуть, — сказала Виктория.

— Ты не понимаешь, — ответил Эдвард. — Они не имеют значения.

Не имеют значения — вот вера Эдварда. И ей вдруг неизвестно почему подумалось о простых глиняных горшках трехтысячелетней давности, побитых и замазанных битумом. Они как раз и имеют значение, различные предметы ежедневного обихода, и семья, для которой надо готовить пищу, и четыре стены, ограждающие семейный очаг, и скромные домашние ценности. Все эти тысячи простых людей, которые занимаются своими проблемами, обрабатывают свою пашню, лепят горшки и воспитывают детей, смеются и плачут, встают утром и ложатся спать вечером, это они как раз и имеют значение, а не «ангелы» со злыми лицами, затеявшие строить новый мир и не думающие о жертвах.

Виктория осторожно, понимая, что сейчас, здесь, ей угрожает смертельная опасность, проговорила:

— Эдвард, ты — удивительный! А как же я? Какое я могу принять участие?

— А ты хочешь помогать? Ты поверила?

Но она проявила благоразумие. Внезапное и полное обращение — это было бы чересчур.

— Я, мне кажется, поверила в тебя. И что ты мне велишь, Эдвард, я все исполню.

— Умница, — похвалил он.

— Тебе ведь для чего-то понадобилось, чтобы я сюда прилетела? Была же какая-то причина?

— А как же. Помнишь, я тебя тогда сфотографировал?

— Помню.

(Дурища, выругала себя Виктория, нос задрала и рот разинула!)

— Меня поразил твой профиль. Потрясающее сходство! И я сделал снимки, чтобы удостовериться.

— Сходство с кем?

— С одной женщиной, которая нам страшно вредит. По имени Анна Шееле.

— Анна Шееле, — недоуменно повторила Виктория. Вот уж неожиданность! — Она похожа на меня?

— В профиль — просто одно лицо. И что интересно, у тебя слева на верхней губе есть небольшой шрам…

— Это я в детстве скакала на деревянной лошадке и упала. А у нее ушки торчали, острые такие, я и разрезала себе губу. Но он мало заметен, если запудрить хорошенько.

— И у Анны Шееле такой же шрам и в том же самом месте. Это очень ценно. Рост и фигура тоже более или менее одинаковые. Она постарше, но всего лет на пять. Основное различие — волосы, она блондинка, а ты брюнетка. И совсем другая прическа. Глаза у нее будут посинее, но это неважно, в темных очках не разберешь.

— И тебе из-за этого нужно было, чтобы я приехала в Багдад? Потому что я на нее похожа?

— Да, я подумал, что такое сходство может… может оказаться полезным.

— Поэтому ты все и устроил… А Клиппсы? Кто они?

— Никто. Просто выполняют, что им велят.

У Виктории по спине пробежал холод. Его безразличный, лишенный всяких эмоций тон как бы подразумевал, что ему обязаны слепым послушанием. Вообще в их безумном замысле есть многое от религии, подумала Виктория, Эдвард — сам себе бог, и это ужаснее всего.

Вслух она сказала:

— Ты тогда объяснил мне, что Анна Шееле у вас главный начальник. Царица пчел.

— Должен же я был тебе что-то сказать, сбить со следа. А то ты столько всего уже пронюхала.

«Если бы не случайное сходство с Анной Шееле, тут бы мне и конец», — подумала Виктория. Она спросила:

— А кто она на самом деле?

— Она доверенный секретарь Отто Моргенталя, американского и международного банкира. Но это еще не все. У нее потрясающий финансовый ум. И есть основания подозревать, что она выследила многие наши финансовые операции. Три человека представляли для нас угрозу: Руперт Крофтон Ли, Кармайкл — с этими уже покончено, остается Анна Шееле. Ее прибытие в Багдад ожидается через три дня. Но пока что она исчезла.

— Исчезла? Где?

— В Лондоне. Словно сквозь землю провалилась.

— И никто не знает, куда она делась?

— Дэйкин, возможно, знает.

Но и Дэйкин не знает. Виктории это известно, а Эдварду нет. Где же Анна Шееле может быть?

Виктория спросила:

— И у вас даже предположений нет?

— Есть некоторые предположения, — ответил Эдвард.

— Какие?

— Анна Шееле во что бы то ни стало должна присутствовать на конференции в Багдаде, а начало конференции, как ты знаешь, назначено через пять дней.

— Так скоро? Я понятия не имела.

— Мы держим под надзором все въезды в страну. Она, конечно, приедет не под собственным именем. И не на правительственном самолете. У нас есть каналы, по которым мы в этом удостоверились. И мы проверили все списки частных пассажиров всех авиалиний. На