Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи

— Братец!.. Прости! Я не должна была ступать на землю, в которой тебя схоронили. Потому что… потому что я уже не та невинная девушка, которую ты знал, братец. Я презренная… Я хуже скотины. Сержант Касдан заманил меня в ловушку. Я жизни не знала, братец, хоть ты и учил меня уму-разуму. Я была как слепая. Глупой была. Поверила этому негодяю. А он сказал, что ты в Богоре, и я поехала с ним туда. А потом сказал, что тебя расстреляют и спасти тебя может он один. Он отвел меня в какой-то дом и обещал отпустить тебя, если…

Салама плачет навзрыд.

— Успокойся, сестрица, — утешает ее Дарсоно.

Ярко сверкает молния. При ее свете видно, как мас Дарсоно обнял Саламу.

— Успокойся, милая ты моя, — ласково шепчет он.

— Братец… и я стала плакать, когда он сказал это. И тогда он меня оставил одну в комнате. И велел мне выбирать: либо тебя казнят, либо я отдам ему свою честь. Братец!..

Рыданья Саламы тонут в беспрерывных раскатах грома. Беспрерывно сверкают молнии, озаряя кладбище с воткнутыми в могилы столбами.

— Мас Аман, — говорит Дарсоно, — пусть твою сестру опозорили, но я обещал тебя заменить. И не нарушу своего обещания.

Дарсоно и Салама умолкают. На землю падают крупные капли дождя.

— Пойдем домой, сестрица! — говорит наконец Дарсоно.

Салама не отвечает. Дарсоно берет ее за руку.

— Пойдем же, а то сейчас хлынет дождь. И темно уже стало. Вот-вот начнется комендантский час. Или ты хочешь побыть еще здесь?

— Мас, — произносит наконец Салама. — Иди домой.

— А ты?

— Мне незачем туда идти. Я не хочу губить твою жизнь. Не пристало порядочному человеку сидеть на свадебном возвышении рядом с невестой, потерявшей невинность. Иди же домой. А меня оставь здесь.

— Пойдем домой, сестрица! Не надо так говорить.

— Я не смею теперь прикоснуться к своим сестрам и брату. Стыжусь солнечного света. Всего на свете стыжусь.

Дождь теперь льет вовсю. Вой ветра заглушает тихие слова Саламы.

— Сестрица, в моем сердце по-прежнему одна только ты. Я по-прежнему тебя люблю. Ты принесла эту великую жертву, чтобы спасти брата. Как же я могу обречь тебя на новые муки и страданья?! Пойдем домой, а то простудишься. Видишь, какой льет дождь?..

Салама не произносит в ответ ни слова.

Сверкает молния, гремит гром с такой силой, что кажется, будто сейчас расколется небо. Салама медленно поднимается на ноги, берет за руку Дарсоно, и они направляются к кладбищенским воротам.

Тюрьма Букит Дури. Октябрь 1949 г.

Перевод с индонезийского Б. Парникеля и А. Оглоблина.

VI

Восточная новелла

Ваннадасан

ВОСПОМИНАНЬЕ

Ваннадасан (настоящее имя С. Кальянасундарам) — тамильский писатель. Родился в 1947 году.

Считается одним из наиболее талантливых прозаиков молодого поколения.

Рассказ «Воспоминанье» взят из сборника «Тамильские рассказы».

© «Tamil Short Stories». New Delhi, 1978 г.

Коробка для завтрака! Забытая на работе коробка! Вспоминать бы не стоило, будь она пустой. Завтрак можно завернуть и в утреннюю газету. Рука, привыкшая к гладкой круглой поверхности из нержавеющей стали, изведает новые ощущения. Благодарно ухватит податливый бумажный пакет. Можно взять старый номер «Хинду». Или плотную бумагу. Или страницу местной газеты, в которую бакалейщик завертывал асафетиду и тмин. Можно обвязать пакет бечевкой или скрепить резинкой, спрятанной среди шпилек, баллончиков с тушью и беззубых гребней.

Пакет вместо коробки. То-то будет смеха в автобусе и конторе. Доброго смеха от души. Кто из ее попутчиков и сослуживцев заметит перемену? Найдется, наверно, кто-нибудь, кто все время подглядывает: у кого изменился цвет лака на ногтях, у кого появились новые сандалии, у кого на часах ремешок другого цвета. Мигом заметят, что вместо коробки пакет. Так что есть повод для беспокойства. Но в коробке были еще и часы младшей сестры. Только что полученные из починки. Часы и немного денег.

Деньги в конторе по-прежнему пропадают. Кто-то на короткое время оставил в столе конверт с деньгами, и большая часть их исчезла. У другого пропала коробка для завтрака, которую он хранил в багажнике мотороллера. Ловкие руки у этого вора, ничего не скажешь!

— К черту! Обыскать, все перевернуть вверх дном! — взрывается начальство. От проклятий сотрясаются длинные лепестки потолочных вентиляторов, лампы фальшивого дневного света, стальные шкафы оливковой окраски, конторские книги в коленкоровых переплетах, но ловкие руки остаются неуловимыми. И теперь надо уберечь от них коробку. Сейчас же отправиться за ней. Но, пожалуй, поздно уже. Прошло больше двух часов.

Она и Ума ушли с работы в пять. Зашли на осмотр к врачу — врач нашла, что Ума держится просто молодцом для шестимесячной беременности, — полюбовались улыбающимися пухлыми младенцами на фотографиях и тепло попрощались с няней. Долго плутали по улочкам, заваленным ветошью, завернули в аптеку за лекарством, потом их окатил ливень, и они так и не купили фасоли, продававшейся по дешевке, потому что пришлось спасаться бегством, наконец удалось поймать для Умы моторикшу — а время шло.

Но совсем незаметно. Ума — одна из трех незамужних женщин, работающих вместе с ней в этой огромной конторе, с Умой можно говорить часами, и молчать с ней легко. Ума предложила ей журнал — не хочешь ли почитать? Нет, пока нет, но журнал пригодится. Он пах новостями и свежей типографской краской, его страниц еще никто не листал. Свернув журнал в трубку, вспомнила о коробке.

Обычно она прижимала коробку к журналам и несла их вместе, но сейчас у нее был только журнал, вот и появилось странное ощущение, будто чего-то не хватает. И мгновенно — мысль о коробке, деньгах, все сразу.

Почему, садясь в автобус, она не подумала об этом? Автобус с опущенными шторами возник среди дождя. Примчался, как будто за ним устроили погоню. Автобус, казалось, зарычал на нее: быстрей входи, не то до костей промокнешь! Она так и поступила. Вскочила в спешке, в такие минуты коробка ударялась о сияющие хромированные поручни, но сегодня этого не произошло, вот она и вспомнила.

— Я… — задыхаясь начала она. И прикусила язык, чтобы не говорить вслух.

Надо сойти на следующей остановке. Пока она раздумывала, автобус, расплескивая лужи, прокатил мимо остановки… Сойти на следующей. Она поискала глазами кондуктора. Он был далеко, у передней дверцы.

Автобус большой, пятьдесят восемь сидячих и двадцать пять стоячих мест, она уселась на заднее сиденье и окинула автобус взглядом. В проходе никого не было. Пассажиры казались то ли зрителями в кинотеатре,