Операция «Наследник», или К месту службы в кандалах - Светозар Чернов

Пора собираться в обратный путь.

Перед самым Рамессумом, где длилась желанная полуденная остановка, лежит расколотый на части гранитный колосс, некогда изображавший царственного воителя, в память чьих подвигов сооружался этот храм. При фараонах одна из дверей его была золотая. Каменный исполин восьмисаженный у главного входа имел лицо в сажень ширины, грудь в 3,5 сажени от плеча к плечу, и т. д. Теперь от низверженного Рамзеса остаются обломки. Центральный зал святилища, считавшийся местом появления богини Хатор, служит целью прогулок для туристов.

Осматривают изображение битвы. Египтологи обращают внимания на одну уцелевшую в Рамессеуме подробность: после изображения битвы изображен князь города Алеппо, вытащенный в бессознательном состоянии из реки. Его держат головой вниз, чтобы изо рта хлынула вода. Краски все еще уцелели и можно различить, к какому племени принадлежал пострадавший: волосы и борода у него со светлым, рыжеватым оттенком, глаза голубые.

Неровными тропинками направляется дальнейший путь к старому коптскому селению Мединэт-Абу. Около одной древней постройки туземные дети, собравшись в кружок, проворжают Их Имп. высочеств пением.

Отъезжая и от этой достопримечательности, постепенно приближаются к реке для обратной переправы. Единственная остановка по дороге у пресловутых колоссов, когда-то украшавших бесследно исчезнувшее святилище Аменхотепа III. Они их мокаттамского плитняка, изуродованы, довольно бесформенны.

Попытка Продеуса избавиться от Владимирова. Гризли и доктор Смит знакомятся с Продеусом. Гризли очарована русским богатырем. Все кончается как-нибудь невероятно, вероятно, также при помощи Курашкина.

В 16.00 Николай и свита вернулись на яхту. Ландезен общается с Дмитриевой и Продеусом. Курашкин подслушивает. Дмитриева обещает, что вечером по крайней мере с поляком будет покончено. Продеус же обещает прикончить Владимирова.

Пароход уходит из Луксора, увозя Смита с компанией, а так же Дмитриеву, которой нельзя оставаться в Луксоре, так как Мухаммед должен заколоть Фаберовского.

Пенелопа удовлетворена тем, что Дмитриева исчезла. А Фаберовский удивлен, так как считал ее агентшей Ландезена. На пароходе она все равно не сможет приехать в Асуан раньше их!

Под вечер Эстер с Пенелопой отправляются гулять на набережную. В 19:00 Фаберовский замечает появление Мухаммеда. Он догадывается, что, возможно, с этим связан отъезд Дмитриевой. Мухаммед пытается заколоть Фаберовского кинжалом, но выходит обратный эффект. В это время Николай со свитой идет к Мустафа-аге. При проходе через через заросший миртами и пальмами сад Луксорской гостиницы хозяин вручает венок. Немного выпили. Фаберовский желает наследнику здоровья и благополучия, а также хозяину отеля и всем его служащим. Идут дальше к консулу.

Консул приглашает занести в большую книгу итог охоты. Фолиант заключал множество всяких крупных и бисерчатых записей, например: «Mr. and Lady Elizabeth Z. Melchior Carter and Miss Carter, on their return from Wadi-Halfa shot three crocodiles, but two of them, got away into the river, and the third one was also lost (при обратном следовании из Вади-Хальфы застрелили трех крокодилов, но два из них ускочили в реку, а третий тоже пропал).

Двери дома убраны пальмовыми ветвями, а на веревке, протянутой над песком между ближними деревьями, горит десятка два цветных фонарей. Такие же фонари висят под потолками приемных.

Пришел местный доктор-араб, затем начальник местной полиции, затем губернатор луксорского округа, брат (сын?) консула (His Exellency the Governor of Luxor). Он занимает особый дом в конце деревушки и скорее старшина в сюртуке — мрачный, суровый, почти свирепый, оливковый (49 лет), но под этой маской скрывается болезненная застенчивость.

В 20:30 выходит в кабинет, где собрались все гости, слуги-арабы в белых рубахах и чалмах и в синих балахонах и раздают каждому по полотенцу «футб», а через минуту хозяин приглашает гостей в столовую. Перед входом в нее стоят двое арабов: один держит таз «тишт» с крышкой, в верхней части которого в особо для того украшенном углублении лежит мыло; у другого в руках нечто вроде большого чайника «ибрик». И таз, и чайник из желтой меди с рисунками, вырезанными на металле; обе вещи очень изящные. Приглашают приступить к умыванию.

«Один араб красивым движением снял крышку с таза, а другой стал поливать водой из чайника; умывали над тазом руки, которые обтирали полотенцем и брали его с собой.»

Затем все переходят в столовую. Столовая — довольно большая комната, где уже при отсутствии сидений гости по восточному рассаживаются вокруг маленьких и низеньких столиков (наподобие табурета) с перламутровой инкрустацией, орнаментом из слоновой кости и тонкой узорчатой резьбой (круглый, весьма немалых размеров стол, примерно аршина полтора в диаметре). За спину подкладывается подушка.

Николай, Георгий и часть лиц помещаются с хозяином у одного столика. Остальные весело садятся где попало у следующих.

«Вереницы слуг ставят на столы без скатерти огромные круглые медные подносы такой величины, что из-под них совсем не видны столы. Весь поднос покрыт очень хорошо вырезанными на нем рисунками; края около вершка высоты и изогнуты, как гофрировка дамской кофточки; на краях этих тоже рисунки. Поднос матовый и вычищен превосходно. Места гостей обозначены лежащей у краев подноса напротив каждого места четвертушкой круглого тонкого серого хлебца, обыкновенной серебряной ложкой и другой ложкой костяной, очень тонкой и длинной. В трех местах стоят на подносе блюдечки с салатом из огурцов.» (У Ухтомского из приборов только деревянная ложка).

«Полотенца кладут на колени. Слуга-араб ставит в середину подноса маленькую мисочку с какой-то красноватой жидкостью — это чорба, суп из голубей и баранины, приправленной томатами (помидорами). Каждый берет его своей ложкой из общей миски. Суп вкусен. Кончив суп, гости обтирают свою серебряную ложку кусочком хлеба и, смотря по желанию, или отправляют кусочек этот себе в рот, или кладут на поднос у края его. То же повторялось после всякого кушания, которое ели ложками, ложки же не переменялись.

Второе блюдо бинза — кругленькие маленькие лепешечки, величиной с наши старинные трехкопеечники николаевского чекана. Лепешки эти сделаны из рису, приправлены луком и перцем и сильно обжарены на бараньем сале.

На третье блюдо подали четырех вареных голубей. Хозяин собственноручно разрывал их на части и подавал по куску каждому из гостей. Кости и остатки складывали тут же, на подносе, каждый у своего места.

Четвертое блюдо картофель в бараньей подливке с томатом. Каждый берет его собственными перстами, обмакивает в соус, а после еды пальцы облизывает и потом обтирает полотенцем.

Пятое кушанье фаршированная баранья нога, это plat de resistance хозяев. Приготовление начинки сложное: туда идет перетертое мясо, рис, лук, перец, гвоздика, коринка и еще разные специи; аромат превосходный.

Шестое блюдо мелохия — шпинат в бараньем жире; в него макают кусочки хлеба и обсасывают их; попробывали было и мы, но не могли продолжать — гадость ужасная.

Седьмое кебаб — жареные бараньи позвонки и хвост не представляют ничего особенного.

Восьмое косамаши — то, что мы называем «сальсифи», но начиненное рисом и бараньим фаршем.

Девятое блюдо кофта — бараньи сосиски с огромным количеством перца.

Десятое пилав — рис, вареный в бараньем жире.

Одинадцатое блюдо руз-блябан — рис, вареный в молоке с сахаром, с маленькой примесью миндаля и каких-то специй. Это последнее кушание и едят его костяными ложками.

К концу обеда на подносе против каждого скопилась порядочная кучка отбросов. Питье давали какое-то неопределенное, вроде лимонада. Хмельного видно не было. Чередование сладкого с пресным упраздняет для туземцев потребность в вине. Подают за столом очень быстро. Едва оканчивает еду последний гость, блюдо снимают со стола и сейчас же становится следующее. Надо отведать все, не отдавая предпочтения никакому.

Мясо и птица так распарены, что волокна их расползались сами собою. Если же какая-нибудь индейка или барашек оказывали сопротивление, подоспевшие губернатор и Ахмет раздирали их в четыре руки, а потом уже Мустафа-Ага собственноручно оделял дам самыми сочными кусками, причем, с пальцев жир стекал по его рукам за рукава.

Как только встали из-за стола, началось умывание, на этот раз не только рук, но и рта, усов и бороды. Каждый утирался своим полотенцем и потом отдавал его арабу-слуге. Хозяина за обед не благодарили, а немедленно усаживались на окружавшие комнату диваны, поджав под себя ноги. Хозяин сел даже первый. Оказалось, обед не считался конченым. Едва уселись гости, подали кофе, горячее варенье из айвы, и длинные трубки. Не прошло и получаса после обеда — гости стали подниматься, благодарить хозяина и уходить.»