Руби - Вирджиния Эндрюс

– Тебе лучше уйти, Бо, – сказала я. Он кивнул головой.

– Завтра я заеду за тобой по дороге в школу, – предупредил он. – Руби…

– Надеюсь, ты говорил то, что думал, Бо. Надеюсь, что я действительно тебе нравлюсь.

– Нравишься. Клянусь в этом, – подтвердил юноша и поцеловал меня. – Увидимся утром. Пока.

Он был рад удрать. Взгляды Дафны стрелами вонзались в изображенную им невинность.

После его ухода я на некоторое время присела. События прошедшего часа казались мне теперь больше похожими на сон. Пока я не поднялась и не взглянула на рисунок, сделанный с Бо, я не понимала по-настоящему, что все это было не сном. Прикрыв рисунок, я поспешила выйти из студии, чувствуя себя такой легкой, что, наверно, меня смог бы унести в открытое окно мимолетный ветерок.

Жизель не вернулась домой к обеду. Она позвонила и заявила, что обедает с друзьями. Дафна была очень расстроена по этому поводу, но быстро скрыла свое недовольство, когда к обеду прибыли гости, месье Гамильтон Дэйвис и его жена Беатрис. Месье Дэйвис, мужчина пятидесяти с лишним или шестидесяти лет, являлся владельцем пароходной компании, которая перевозила туристов вверх и вниз по Миссисипи. Дафна сообщила мне, что он был одним из наиболее состоятельных людей в Новом Орлеане и неплохо бы попытаться привлечь его к некоторым инвестициям моего отца. Она также в весьма определенной форме дала мне понять, что очень важно, чтобы я держала себя с гостями наилучшим образом и произвела хорошее впечатление.

– Помалкивай, если к тебе не обращаются, отвечай сразу же и кратко. Они будут наблюдать за тем, как ты держишься, поэтому помни все, чему я учила тебя по поводу обеденного этикета, – инструктировала меня Дафна.

– Если ты беспокоишься, что я поставлю тебя в неловкое положение, может, мне лучше пообедать раньше? – предложила я.

– Глупости, – резко ответила она. – Дэйвисы прибудут и потому, что хотят взглянуть на тебя. Они первые из наших друзей, кого я пригласила, и знают, что этим им оказана большая честь, – добавила она одним из своих наиболее надменных и высокомерных тонов.

Похоже, я теперь стала каким-то трофеем, предметом любопытства, который Дафна использует, чтобы упрочить свою значительность в глазах друзей? Я задумалась над этим, но спросить не решалась. Я постаралась одеться так, как она мне приказала, и заняла место за столом, внимательно следя за своими позой и манерами.

Дэйвисы были довольно приятными людьми, но их интерес к моей истории ставил меня в неловкое положение. Особенно мадам Дэйвис задавала множество вопросов о подробностях моей жизни на протоке с «этими ужасными кайенами». И я должна была на ходу сочинять ответы, быстро бросая взгляд на Дафну после каждого из них, чтобы убедиться, говорю ли я все как надо.

– Терпимость Руби к этим болотным людям вполне понятна, – заявила Дафна Дэйвисам, когда мои ответы показались ей недостаточно ожесточенными против кайенов. – Ведь в течение всей жизни ее заставляли думать, что она одна из них и что именно они ее семья.

– Как ужасно, – вздохнула мадам Дэйвис. – И все же посмотрите, насколько она мила. Вы просто творите с ней чудеса, Дафна.

– Благодарю вас, – ответила моя мачеха торжествуя.

– Нам следовало бы рассказать ее историю в газетах, Пьер, – предложил Гамильтон Дэйвис.

– Это только принесет ей печальную известность, дорогой Гамильтон, – поспешно возразила Дафна. – Дело в том, что мы сообщили эти подробности самым близким нашим друзьям, – добавила она и при этом так улыбнулась, похлопала ресницами и заиграла плечами в его сторону, что глаза мужчины засверкали от удовольствия. – И мы просили всех быть сдержанными. Нет никакого смысла делать жизнь бедного ребенка еще более тяжелой, чем она уже была.

– Конечно, – согласился Гамильтон. Он улыбнулся мне. – Именно это желательно меньше всего. Как и обычно, Дафна, вы намного мудрее и рассуждаете значительно логичнее, чем мы, креольские мужчины.

Дафна опустила, а затем кокетливо подняла глаза. Наблюдая за ее действиями, я была уверена, что передо мной великий мастер манипулирования мужчинами. Тем временем отец держался в тени, его улыбка выражала восхищение, а в глазах читалось поклонение жене. Я была счастлива, когда обед закончился и мне разрешили уйти.

Через несколько часов я услышала, как Жизель вернулась домой и отправилась в свою комнату. Я подождала, может, она постучит в нашу общую дверь или попробует ее открыть. Но сестра сразу же занялась телефонными звонками. Я не различала слов, но слышала ее голос далеко за полночь. Вероятно, у нее было множество друзей, с которыми необходимо было поговорить. Естественно, меня разбирало любопытство: о чем это она болтает, но не хотелось доставлять ей удовольствие и зайти первой. Я все еще злилась за ее поступок.

На следующее утро Жизель вся сияла и светилась, и просто источала доброжелательность за завтраком. Я была радушной с ней при папе, но все же рассчитывала на ее извинения, прежде чем стать, как всегда, дружелюбной. К нашему с Бо удивлению, она заставила Мартина заехать за ней по дороге в школу. Перед тем как сбежать по лестнице вниз к его машине, Жизель повернулась ко мне и высказала то, что отдаленно напоминало извинения.

– Не вини меня в том, что произошло. Кто-то сообщил им, что мы ездили в Сторивилль, и мне пришлось рассказать все о твоей приятельнице, – заявила она. – Увидимся в школе, дорогая сестричка, – добавила она с улыбкой.

Прежде чем я смогла что-либо ответить, Жизель умчалась. Через несколько минут я села в автомобиль Бо, и мы последовали за ними. Бо все еще беспокоился по поводу Дафны:

– После моего ухода она тебе еще что-нибудь говорила? – Вот что хотел он знать.

– Нет, она была озабочена тем, чтобы наши гости остались довольны.

– Отлично, – сказал Бо с заметным облегчением. – Мои родители в конце следующей недели приглашены к вам на обед. Нам придется немного притихнуть, – предложил он.

Но мне было не суждено последовать совету Бо. Как только мы вошли в школу, я почувствовала, что отношение ко мне изменилось. Бо считал, что это просто разыгралось мое воображение, но мне казалось, что большинство учеников смотрели в мою сторону и улыбались. Некоторые шептались и прятали усмешки за ладонями, но многие не считали нужным изображать сдержанность. Только в конце урока английской литературы я поняла, в чем дело.

Когда ребята выходили из класса, один из мальчиков подошел ко мне и толкнул плечом.

– О, прости, – сказал он.

– Ничего. – Я двинулась дальше, но он схватил меня за руку и притянул обратно к себе.