Роковое наследство - Поль Феваль

Вы увидели в нем итальянскую восторженность и ту экзотическую поэтичность, какую умело подчеркивала его сестра, чтобы завладеть вашим детским воображением.

Граф Жюлиан, сделавшись шевалье Мора, тронул вас рассказами о своих несчастьях, о замечательном семействе, к которому он будто бы принадлежит, и об ужасных опасностях, кои окутывают его, точно плащ романтического героя. О! Я не осмеливаюсь бранить вас! Я знаю их дьявольскую хитрость. Были дни, когда и я поддалась их коварным речам.

Она притянула к себе дрожащую Ирен и нежно обняла ее.

– Вы между Добром и Злом, дитя мое, – сказал она с искренним волнением. – И настал час, когда вы должны сделать выбор. Вы чувствуете, как колотится у меня сердце? Да, и я когда-то была обманута подобно вам, и – увы! – в моем прошлом было слишком много обманов и ошибок. Теперь же единственное желание, способное еще воспламенить мою душу – это желание до конца выполнить мой долг, не жалея даже своей жизни. Я готова с улыбкой выступить навстречу опасности. Я ощущаю себя воином, смело глядящим в лицо врагу. Вы верите мне, Ирен?

– Да, – прошептала девушка, – хотя хотела бы не верить.

– Доверие должно быть полным, это необходимо для нас обеих, – продолжала Маргарита. – Ибо не пришло еще время до конца раскрывать мою тайну. Простите, но мне не разрешили сказать вам, что я буду делать, оставшись в вашей комнате этой ночью.

– В моей? – переспросила Ирен. – Неужели это правда? Неужели вы требуете, чтобы я покинула свой дом в такой поздний час?!

– Цена моей просьбы – жизнь вашего отца, – ответила Маргарита.

– Ради Бога, сударыня, – воскликнула Ирен, – объяснитесь! Нет слов, чтобы передать страх, который гнетет мою душу. Сжальтесь же надо мной.

– Я не только жалею вас – я вас люблю, – отвечала Маргарита, нежно целуя девушку. – Люблю как свою родную дочь и поэтому приложу все старания к тому, чтобы выиграть эту партию, от которой зависит и ваше счастье, и ваша жизнь. И я хочу, чтобы вы знали (я не хочу лгать вам даже ради вашей же пользы): помимо любви к вам, мною движет еще и чувство долга.

Так случилось, что в моих руках сосредоточены нынче власть и могущество, и я представляю здесь Содружество Добра, что вступило в борьбу с темным сообществом Черных Мантий. Сегодняшней ночью я обязана быть в вашей комнате.

– Но вам, наверное, будет грозить опасность, если вы останетесь здесь вместо меня?

– Разумеется. Однако я вооружена.

Вопросительный взгляд Ирен невольно устремился на прелестное, все в мягких складках платье Маргариты. Маргарита улыбнулась.

– О, – сказала она, – оружие мое совсем не такое, о каком вы подумали. Пистолет, который я могла бы спрятать в кармане, – это слишком ничтожная защита против тех врагов, с которыми я борюсь. Да, иногда мы вооружаемся и пистолетами, и шпагами, но есть оружие куда более действенное. Верный расчет в соединении с осторожностью, мужеством и доброй волей – вот что разрывает сети коварства. Не бойтесь за меня. Мои дозорные бдительно охраняют меня.

И вот еще что я хочу вам сказать. Ваш отец уже в Париже. Правда, я пока не видела его, но мне говорили, что это так. Может быть, вы найдете его в особняке де Клар. Многие, очень многие не сомкнут глаз этой ночью, дитя мое. Две армии стоят сейчас в Париже, который живет своей обычной жизнью и ни о чем не догадывается.

Ваш отец оставил свою шахту в Штольберге, получив ваше письмо. Он пустился в путь вчера, забрав с собой все свои немногочисленные пожитки. К сожалению, о его приезде стало известно. От него по-прежнему хотят избавиться, а это значит, что его собираются убить.

Две армии, о которых я вам говорила, стоят друг напротив друга. Одна стремится защитить, а вторая – уничтожить несчастного архитектора, усталого и нищего, чей разум ослеп, как слепнут глаза, которые слишком долго смотрели на солнце.

Ваш отец видел сокровища.

Если бы не мы и, в частности, не я, он бы уже дважды умер от удара кинжалом. Но не благодарите меня, ибо я нуждаюсь в вашем отце.

И не бойтесь. Я обещаю, что он останется в живых при условии, разумеется, что вы будете послушны.

– Я клянусь повиноваться вам, мадам. Клянусь! – прошептала Ирен. – Приказывайте.

Она провела рукой по лбу, и этот жест лишний раз подчеркнул ее беспокойство и усталость.

Графиня достала из кармана маленький блокнотик в перламутровых пластинках и вырвала из него страничку.

– Мы расстанемся с вами прямо сейчас, – сказала она, набрасывая карандашом несколько строк. – Соберите необходимые вещи. Моя карета ждет меня возле ворот на лице Отходящих. Прежде чем сесть в нее, вы скажете кулеру: «Я мадемуазель Ирен» – и этого будет достаточно. Карета отвезет вас прямо ко мне домой.

Ирен небрежно набросила себе на плечи шаль и завязана ленты шляпки.

Она больше ни в чем не сомневалась, но двигалась будто во сне.

Она напоминала сомнамбулу, что ходит и действует против своего разума и воли.

Маргарита сложила и протянула ей записку.

– Передадите это моей компаньонке, – сказала она. – Мой муж, граф дю Бреу, слишком болен, чтобы принять вас. Ренье ничего не знает о нашей встрече с вами. Вы можете повидаться с ним, а можете и не встречаться – это как сочтете нужным. Считайте, что вы у себя дома. Не исключено, что вы встретитесь там и со своим отцом. Впрочем, скорее всего, я сама приведу его к вам. Через два часа мой кучер должен быть опять на своем посту на улице Отходящих. Пожалуйста, напомните ему об этом от моего имени. А теперь поцелуемся еще раз на прощание и скажем друг другу: до встречи!

Маргарита нежно обняла Ирен и потом сама открыла перед ней дверь.

Ирен стала молча спускаться по лестнице.

На площадке было темно и пусто.

Графиня Маргарита могла рассмотреть только дверь на противоположной стороне площадки, на которой было написано мелом:

«Господин и госпожа Канада, рантье, проживающие в Париже»

Маргарита перегнулась через перила.

Вернулась она в комнату лишь тогда, когда на лестнице стихли шаги Ирен.

В тот миг, когда она запирала свою дверь на два поворота ключа, дверь супругов Канада тихонько, без малейшего скрипа, приоткрылась – но только на одно мгновение, потому что со стороны квартиры шевалье Мора раздался какой-то шум.

Было около половины двенадцатого ночи.

Обычно особняк Гайо не дожидался столь позднего часа, чтобы уснуть.

Кто-то шел по коридору. Силуэт старика, казавшегося очень дряхлым, обрисовался внезапно в кромешной тьме площадки, застигнутый светом луны, как раз выглянувшей из-за облаков.

Старик стал спускаться по лестнице.