Режиссёр из 45г - Сим Симович

— Что я, что я, — она качала головой, но в глазах плясали весёлые искорки. — Третий день как дома не ночуешь! То на студии пропадаешь до ночи, то... — она многозначительно посмотрела на него, — то у кого-то в гостях задерживаешься.

Володя почувствовал, как краснеют уши. Мать засмеялась, похлопала его по щеке:

— Ладно, ладно, не смущайся. Я рада, Володенька. Очень рада. Пора тебе и личную жизнь устраивать. Сколько можно одному-то.

Она взяла его за руку, потянула на кухню:

— Иди сюда. Я тебе ужин приготовила. Небось опять весь день на ногах, голодный как волк.

На кухне пахло жареным луком и картошкой. На плите стояла сковорода, прикрытая крышкой. Анна Фёдоровна усадила Володю за стол, накрытый клеёнкой в мелкий цветочек, сама засуетилась у плиты:

— Сейчас, сейчас, я тебе драники разогрею. Ты же любишь с детства, помнишь?

Володя кивнул. На самом деле он не помнил — это были воспоминания Владимира Леманского, не его. Но сейчас, сидя за столом в тёплой кухне, вдыхая запах домашней еды, он почувствовал что-то до боли знакомое. То, чего никогда не было в его прошлой жизни.

Дом. Семью. Мать, которая ждёт и заботится.

Анна Фёдоровна достала из печки чугунок, зажгла керосинку под сковородой, положила на неё сливочного масла. Масло зашипело, растекаясь по горячей поверхности. Она достала драники — картофельные оладьи, румяные, аппетитные — и начала разогревать.

— Клавдия сегодня картошки достала, — рассказывала мать, переворачивая драники. — Хорошую, крупную. Я сразу подумала — дай-ка приготовлю Володе. Он, небось, на той своей студии одними щами питается.

— Мам, там кормят хорошо, — Володя улыбнулся.

— Хорошо, хорошо, — она махнула рукой. — А домашнего всё равно ничто не заменит.

Она выложила драники на тарелку — шесть штук, золотистых, хрустящих, пахнущих жареной картошкой и луком. Поставила перед Володей, достала из холодильника сметану — настоящую, густую, домашнюю, которую Пётр Иванович выменял у знакомого из деревни на табак.

— Ешь, не стесняйся, — она села напротив, подперев щёку рукой, и смотрела на сына с нежностью.

Володя взял вилку, отрезал кусок драника. Хрустящая корочка, мягкая картошка внутри, сметана — всё смешалось во рту в божественный вкус. Он прикрыл глаза от удовольствия.

— Мам... это так вкусно...

— Ешь, ешь, — Анна Фёдоровна сияла. — Я ещё чаю поставлю. С мёдом. У нас мёд есть — Зина принесла.

Она встала, поставила чайник на керосинку. Володя ел молча, наслаждаясь каждым кусочком. Анна Фёдоровна хлопотала — достала чашки, ложки, сахарницу, банку с мёдом.

— Володенька, — заговорила она, не оборачиваясь, — а расскажи мне про неё. Про ту девушку.

Володя поперхнулся. Мать обернулась, улыбаясь:

— Что смутился? Я ж мать, всё вижу. Ты весь светишься изнутри. Глаза горят, улыбаешься постоянно. Влюбился, значит.

— Мам, — Володя отложил вилку, — да, есть девушка. Её зовут Алина. Она... она художница. Учится в художественном училище.

— Художница, — Анна Фёдоровна села обратно за стол. — Красивая?

— Очень, — Володя не сдержал улыбки. — Для меня самая красивая.

— А какая она? По характеру?

Володя задумался, подбирая слова:

— Добрая. Умная. Тихая такая, спокойная. Рисует всё время — пейзажи, людей. Любит звёзды. И... — он помолчал, — и одинокая. Сирота. Родители погибли, бабушка умерла. Живёт одна.