И телом, и душой - Владимирова Екатерина

Быстрый взгляд на него… Потемнели глаза, превратились в узкие черные щелочки…

Открыть. Увидеть. Подтвердить или опровергнуть!.. Он боялся. Как же он боялся увидеть там, что уже в его воображении красочно рисовало ему сознание. А еще этот звонок!..

Максим чертыхнулся в голос и снова ударил по рулю, но уже менее болезненно.

Что он почувствует, если увидит представшее перед его глазами доказательство своих подозрений?!

Трясущимися пальцами он сжал конверт сильнее, а потом, зажмурившись, разорвал его сбоку.

Он, наверное, слышал, как сердце, гортанно вскрикнув, рухнуло вниз, а потом, взлетело вверх, застыв в горле и надрывно настукивая громогласную мелодию его кончины.

Пальцы так сильно дрожали, когда он доставал фотографии из конверта. Так неистово билось где-то в горле сердце, когда он невидящим взглядом смотрел на то, что предстало перед ним. Так безудержно рвалась в виски тупая боль, раскалывая сознание надвое. Верить или нет…

Молился ли он в это мгновение? Да, наверное, молился. О том, чтобы те подозрения, которые атаковали его мозг миллионами настойчивых жужжащих насекомых, оказались лишь подозрениями.

И он думал, что ошибся. Он хотел ошибиться! Впервые в своей жизни он хотел ошибиться.

Но… фотографии ему не лгали. Жадным взглядом он пробегал от одной к другой, улавливая детали.

Вот Лена идет по тротуару, низко опустив голову… Почему не покрыла голову? Ведь заболеть может!..

А вот улыбается, глядя в грозовое, охваченное свинцовыми тучами небо… И ему так захотелось в это мгновение разделить ее радость!..

Вот она выходит из высокого, светящегося зеркальными окнами здания… Ходила к Каверину!..

А потом… Бежит навстречу… к нему!.. К Порошину!

Максим стиснул зубы, ладони сжались, глаза налились кровью…

А потом… вновь Лена. Идет на работу… Садится в такси… Прижимает к себе закрывшийся зонт…

И Порошин!.. Снова. Рядом с ней… В кафе… На улице… В парке!..

Все слилось в одно большое пятно. Сознание помутилось… На скулах заходили желваки, дыхание многократно участилось, и дышать стало болезненно тяжело, почти невыносимо…

Сердце оглушало своим бешеным биением, настойчиво рвалось в мозг, разъедало его ударами набата.

А перед глазами… Лена… Порошин!.. Лена… Порошин… Лена! И Порошин!..

На последней фотографии… уже не просто рядом… уже…

Он понял, что почва ушла из-под ног, земная ось накренилась и потянула его за собой…

Ведь на последней фотографии…

Он не мог поверить!.. До сих пор не мог поверить.

Смотрел, видел, даже разглядывал, каждую деталь, каждую мелочь. Какое на ней пальто, какой шарфик, сапожки… И волосы опять не прикрыты шапкой. Он сосчитал каждую складочку на лбу, в уголках губ, родинку у виска, небольшой шрам на подбородке, светлую прядь волос, упавшую на глаза… Он признался себе в том, что эта женщина самая красивая, которую он когда-либо в жизни видел!.. Она была его женой…

Но его мир медленно стал рушиться.

Ведь на последней фотографии его жена стояла в объятьях другого мужчины!.. В объятьях Порошина!

Дыхание стало разрывать грудь, Максим ощущал ту ноющую боль, что сковала его сердце.

Ярость застилала глаза, ослепляла, делала его безумным, почти сумасшедшим…

Порошин… этот наглый, самоуверенный мальчишка!.. Посмел, осмелился, рискнул!.. Поцеловать его жену… А Лена?… Что же она? Как она посмела позволить сделать ему это?! Нет, она не могла… Не могла!..

Скрежеща зубами, резко отбросил кипу фотографий на соседнее сиденье. Глубоко вздохнул, сильно зажмурившись. Стиснул зубы и яростно ударил ладонями по рулю автомобиля, почти не ощущая боли, пронзившей руки. Отчаянно зарычал, издавая по истине звериный рык, снова яростно забарабанил ладонями по рулю, матерясь про себя, а потом и в голос. Не сдерживая эмоций, ярости, гнева, раздражения, обиды и бессилия.

Тяжело дыша, наклонился вниз, уткнувшись в руль горячим лбом.

Стремительно выпрямился, схватил фотографии в руки и поднес лицу. Поморщившись от неприязни и вмиг охватившего его омерзения, рассмотрел фотографию еще раз.

Как и предупреждал его Воркутов, он увидел лишь то, что желал видеть. Что уже нарисовало его воображение, чего он ждал, чего боялся, во что верил и не верил одновременно. То, что казалось немыслимым, но что оказалось правдой, истиной, сейчас представшей перед его взором.

Максим снова зажмурился, не желая видеть свою жену в объятьях другого мужчины.

Оказывается, это было больно. Так больно, что, казалось, грудь не выдержит этой боли и разорвется.

Лена, его Лена, которая обещала любить, хранить верность, не предавать и лгать!.. Предала и солгала!?

Он стиснул зубы, тяжело выпуская воздух сквозь плотно сжатые губы.

Возможно ли для него было поверить в то, что рисовало воображение и доказывали эти фотографии?!

Возможно ли для него было простить еще одно предательство?!

Возможно ли было сейчас отдать Лену кому-то другому!?

Отбросив фотографии в сторону так сильно, что те рассыпались по полу салона, Максим, уставившись на дорогу яростным взглядом, наполненным злобой и отчаянием, нажал на газ и рванул вперед.

Для него все уже было решено.

Наверное, даже тогда, когда, сжимая руль посиневшими ладонями, мчался вперед, вдавливая педаль газа в пол, он еще не верил. Не верил в то, что это могло случиться с ним. С ней. Только не с ней!

Он не верил… или не хотел верить в то, что она — именно она! — предала его. Снова. Солгала!..

Он, наверное, еще верил в то, что, если он спросит ее о том, правда ли это… то, что он увидел на этих фотографиях, она возмутится, закричит, обвинит его в ложных подозрениях! Он бы простил, он бы понял ее упреки и возгласы, он бы даже радовался им. Пусть кричит, сорвется, обидится, обвинит его в неверии и мнительности, но не покраснеет, не опустит взгляд, не уйдет от ответа. Это было бы красноречивым свидетельством того, что она виновата. И этой правды он вынести не мог. Она просто сводила его с ума.

Сжимая руль дрожащими пальцами и тяжело дыша, он весь день колесил по городу, помутившимися глазами вглядываясь в дождевую зябь проносившихся мимо улиц. А перед внутренним взором его разгоряченного сознания всегда одна и та же картинка, как застывший, ежесекундно прокручиваемый кадр старого кинофильма. Лена в объятьях Порошина.

Злость, ярость, отчаяние, бессилие… Ревность, жгучая и отравляющая его нутро ревность. И он вновь мчался навстречу дождю, ветру, сотням встречающихся ему пешеходов, скрывающимся от стихии октября.