Бабель (ЛП) - Куанг Ребекка

Да, их миссия была ужасной и невыполнимой, но Робин также находил в этой работе определенное удовольствие. Это творческое решение проблем, это разбиение важной миссии на дюжину маленьких задач, которые в сочетании с огромной удачей и, возможно, божественным вмешательством, могли привести их к победе — все это напоминало ему о том, как он чувствовал себя в библиотеке, работая над сложным переводом в четыре утра, истерически смеясь, потому что они невероятно устали, но в то же время ощущая прилив энергии, потому что это был такой кайф, когда решение неизбежно вырисовывалось из их беспорядочных записок и бурного мозгового штурма.

Бросать вызов империи, как оказалось, было весело.

По какой-то причине они постоянно возвращались к полемике в паре, возможно, потому, что им казалось, что они ведут войну идей, битву за душу Британии. Дискурсивные метафоры, заметила Летти, довольно часто вращаются вокруг военных образов. «Подумайте об этом», — сказала она. Их позиция неоспорима. Мы должны атаковать их слабые места. Мы должны сбить их позиции».

«Мы делаем это и на французском, — сказала Виктуар. «Cheval de bataille».

«Боевой конь», — сказала Летти, улыбаясь.

«Ну тогда, — сказал Гриффин, — раз уж мы говорим о военных решениях, я все еще думаю, что мы должны выбрать операцию «Божественная ярость»».

«Что такое операция «Божественная ярость»?» — спросил Рэми.

«Неважно», — сказал Энтони. Это глупое название и еще более глупая идея».

«Когда Бог увидел это, Он не разрешил им, но поразил их слепотой и путаницей речи, и сделал их такими, какими вы видите»,[9] — величественно сказал Гриффин. «Слушай, это хорошая идея. Если бы мы могли просто разрушить башню...

«С помощью чего, Гриффин?» спросил Энтони, задыхаясь. «С какой армией?»

«Нам не нужна армия», — сказал Гриффин. Они ученые, а не солдаты. Ты берешь пистолет, размахиваешь им и немного кричишь, а потом берешь в заложники всю башню. А потом вы взяли в заложники всю страну». Бабель — это центр, Энтони; это источник всей силы Империи. Мы должны только захватить его».

Робин встревоженно уставился на него. В китайском языке фраза huǒyàowèi[10] означала буквально «вкус пороха»; образно — «воинственность, боевитость». От его брата пахло порохом. От него воняло насилием.

Подожди, — сказала Летти. Ты хочешь штурмовать башню?

«Я хочу занять башню. Это будет не так уж сложно». Гриффин пожал плечами. «И это более прямое решение наших проблем, не так ли? Я пытался убедить этих парней, но они слишком напуганы, чтобы провернуть это».

«Что вам нужно для этого?» спросила Виктория.

«Вот это правильный вопрос». Гриффин засиял. Веревка, два пистолета, возможно, даже не столько — несколько ножей, по крайней мере...

«Оружие?» повторила Летти. «Ножи?»

«Они только для устрашения, дорогая, на самом деле мы никому не причиним вреда».

Летти отшатнулась. «Вы действительно...»

«Не волнуйся.» Кэти посмотрела на Гриффина. «Мы ясно выразили свои мысли по этому поводу».

«Но подумайте, что произойдет», — настаивал Гриффин. Что будет делать эта страна без зачарованного серебра? Без людей, которые могли бы его содержать? Паровая энергия исчезнет. Вечные лампы — пропали. Укрепление зданий — исчезло. Дороги испортились бы, кареты вышли бы из строя — забудьте об Оксфорде, вся Англия развалилась бы за несколько месяцев. Они были бы поставлены на колени. Парализованы».

«И десятки невинных людей погибнут», — сказал Энтони. «Мы не будем это обсуждать».

«Отлично.» Гриффин сел назад и сложил руки. «Пусть будет по-вашему. Давайте станем лоббистами».

Они разошлись в три часа ночи. Энтони показал им на раковину в задней части библиотеки, где они могли помыться — «Ванны нет, извините, так что вам придется намыливать подмышки стоя», — а затем достал из шкафа стопку одеял и подушек.

У нас только три кроватки, — извинился он. Мы не часто остаемся здесь на ночь. Дамы, почему бы вам не пройти за Илзе в читальный зал, а мужчины, вы можете расположиться на своих кроватях между стопками. Это создаст небольшое уединение».

Робин был настолько измотан, что пространство между стеллажами показалось ему прекрасным. Ему казалось, что с момента их прибытия в Оксфорд он не спал один долгий день, что впечатлений хватило на всю жизнь. Он принял одеяло от Энтони и направился к стопкам, но Гриффин материализовался рядом с ним, прежде чем он успел улечься. «Есть минутка?»

«Ты не собираешься спать?» спросил Робин. Гриффин был полностью одет, застегнутый на все пуговицы, в черном пальто.

«Нет, я ухожу рано», — сказал Гриффин. Прямой линии до Глазго нет — я поеду в Лондон, а утром сяду на первый поезд. Выйди со мной во двор».

«Зачем?

Гриффин похлопал по пистолету на поясе. Я покажу тебе, как из него стрелять».

Робин прижал одеяло ближе к груди. «Ни в коем случае».

«Тогда ты будешь смотреть, как я стреляю из пистолета», — сказал Гриффин. Мне кажется, нам давно пора поговорить, не так ли?

Робин вздохнула, отложил одеяло и вышла вслед за Гриффином за дверь. Во дворе было очень светло под полной луной. Гриффин, должно быть, часто использовал его для тренировок по стрельбе, потому что Робин видел, что деревья на противоположной стороне двора были изрешечены пулевыми отверстиями.

«Ты не боишься, что кто-нибудь услышит?»

«Вся эта область защищена гламуром,» сказал Гриффин. Очень умная работа. Никто не увидит и не услышит, кто еще не знает, что мы здесь. Ты знаешь что-нибудь об оружии?

«Ни капельки».

«Ну, никогда не поздно научиться». Гриффин вложил пистолет в руки Робина. Как и серебряные слитки, он был тяжелее, чем кажется, и очень холодный на ощупь. В изгибе деревянной рукоятки, в том, как легко она ложилась в руку, была какая-то неоспоримая элегантность. И все же Робин почувствовал волну отвращения, когда взял его в руки. Ощущение было неприятным, словно металл пытался укусить его. Ему очень хотелось бросить его на землю, но он боялся случайно привести его в действие.

Это револьвер «Пеппербокс», — сказал Гриффин. Очень популярен среди гражданских. В нем используется капсюльный механизм, что означает, что он может стрелять, когда он мокрый — не смотри в ствол, идиот, никогда не смотри прямо в ствол. Попробуй прицелиться».

«Я не вижу в этом смысла,» сказал Робин. Я никогда не буду из него стрелять».

Неважно, что ты выстрелишь. Важно, что кто-то думает, что ты выстрелишь. Видишь ли, мои коллеги там все еще держатся за эту невероятную веру в человеческую доброту». Гриффин взвел курок пистолета и направил его на березу через двор. Но я скептик. Я думаю, что деколонизация должна быть насильственным процессом».

Он нажал на курок. Взрыв был очень громким. Робин отпрыгнул назад, но Гриффин был невозмутим. «Это не двойное действие, — сказал он, регулируя стволы. После каждого выстрела нужно взводить курок».

Прицел у него был очень хороший. Робин прищурился и увидел в центре березы выемку, которой раньше не было.

Видишь, ружье меняет все. Дело не только в ударе, но и в том, о чем он сигнализирует». Гриффин провел пальцами по стволу, затем повернулся и направил пистолет на Робина.

Робин отпрыгнула назад. «Господи...

«Страшно, не так ли? Подумай, почему это страшнее, чем нож? Гриффин не убрал руку. «Это говорит о том, что я готов убить тебя, и все, что мне нужно сделать, это нажать на курок. Я могу убить на расстоянии, без усилий. Пистолет избавляет убийство от тяжелой работы и делает его элегантным. Он сокращает расстояние между решимостью и действием, понимаете?

«Ты когда-нибудь стрелял в кого-нибудь? спросил Робин.

«Конечно.»

Ты в них попадал?

Гриффин не ответил на вопрос. Ты должен понять, где я был. Там не все библиотеки и театры дебатов, брат. На поле боя все выглядит иначе».

«Бабель — это поле боя?» спросил Робин. «Была ли Иви Брук вражеским комбатантом?»