Короли карантина - Кэролайн Пекхэм

Я ненавижу себя за то, что когда-либо хотел тебя, — выплюнул он, и я поняла, что не дышу, затаила дыхание, ожидая, что он причинит мне боль. Я чувствовала, как сильно он хотел этого по тому, как он хитро смотрел на меня, по тому, как его ладони были прижаты по обе стороны от моей головы, а мышцы рук вздымались под рубашкой.

Слова слетали с моих губ, я боялась произнести их, но я должна была. Мне пришлось это сделать.

— Я не виновата, что твоя мама умерла, — прошептала я, когда из моих глаз ни с того ни с сего потекли крупные слезы. Я не знала, за кого мне было больно — за себя или за него.

Он снова взревел, и я вздрогнула, когда его кулак нацелился на меня, готовясь к удару костяшками пальцев по плоти. Но его кулак врезался в дерево рядом с моей головой. Затем он толкнул меня на землю, и я отползла назад, наблюдая, как он бил, бил и бил. Костяшки его пальцев трескаются, кровоточат, окрашивая кору в красный цвет.

— Прекрати! — Я закричала, когда он потерял самообладание, бил и бил, пока не испугалась, что он сломает кости. — Блейк, прекрати! — Я закричала. Я не знала, почему меня это волновало, но волновало. По глупости волновало.

Я поднялась на ноги и схватила его за руку, пытаясь оттащить назад.

Он с рычанием стряхнул меня, но в конце концов перестал бить по дереву. Его руки были покрыты кровью, и он стоял, тяжело дыша, с убийственным видом глядя на меня.

Я сделала неуверенный шаг вперед, протягивая руку, когда из моих глаз потекло еще больше слез. Я знала его боль. Я чувствовала ее, тонула в ней. И я хотела исцелить его, потому что мне всегда хотелось, чтобы кто-нибудь пришел и сделал то же самое для меня. Я приложила ладонь к его сердцу и почувствовала его мощное биение на своей коже.

Он сглотнул, не двигаясь, глядя на меня, в его темно-зеленых глазах мерцали тысячи эмоций. И все они были плохими.

— Не позволяй этому превратить тебя в монстра, — выдохнула я, когда слеза скатилась с моей челюсти и упала на опавшие листья у моих ног. В лесу было так тихо, что я услышала, как она шлепнулась о землю.

Блейк отстранился от меня, качая головой.

— Слишком поздно для этого, Золушка. Это уже произошло. — Он повернулся, направляясь прочь, в лес, и я поняла, что он не хочет, чтобы я следовала за ним.

Мир, казалось, посветлел вокруг меня, когда он исчез, его присутствие было тяжелым, как тень. Я протянула руку, чтобы вытереть слезы, судорожно вздохнув, прежде чем повернуть обратно по тропинке.

Блейк, вероятно, ненадолго исчез, поэтому я не стала возвращаться в Храм. Я вернулась на главную дорожку и села на скамейку с видом на озеро. Я смотрела, как деревья склоняются на ветру, а озеро покрывается рябью. Я слушала печальную мелодию ястреба, проносящегося над спокойной водой. И я позволила своему сердцу разбиться из-за Блейка Боумена. Потому что его ненависть была пропитана такой сильной болью, что мне тоже было больно.

Татум размахнулась ногой и ударила меня сбоку, прямо под ребра, при этом выбив воздух из моих легких.

Я попятился, и она бросилась вперед, ее перчатки ударили меня в грудь, один, два, три раза, прежде чем мне удалось переключиться с защиты на нападение и нанести удар кулаком ей в живот.

Ухмылка на ее лице сказала мне, что я попался в ее ловушку за мгновение до того, как она увернулась от моего удара, попав в пространство слева от меня. Она была так чертовски быстра, что я не смог защититься от ее удара под колени, хотя и предвидел, что это произойдет.

Она была чертовски жестока в своих ударах, и у меня подогнулись колени.

Татум нанесла мне удар в живот, прежде чем прыгнуть на меня и повалить на пол.

Я рухнул на спину, она оседлала мои бедра и торжествующе улыбнулась мне сверху вниз, пряди светлых волос выбились из узла, в который она их завязала, и свисали вокруг ее лица.

Я тяжело дышал под ней, пытаясь выглядеть разозленным из-за того, что она повалила меня и я потерпел неудачу, когда она прижала перчатки к моей груди, чтобы удержаться.

Я перчатками обхватил ее бедра, и у меня вырвался смешок.

— Я преподаю многим студентам, и лишь единицы, могут сравниться со мной, — сказал я, изучая ее голубые глаза. — Тот, кто тебя учил, был чертовски хорош.

— Мой отец хотел, чтобы я была лучшей во всем, что могло быть, — ответила она хриплым голосом, пытаясь отдышаться. — У меня были частные тренировки по всевозможным странным и захватывающим вещам. Но кикбоксингом я занималась дольше всего.

Это должно было вывести меня из себя. Конечно, у маленькой принцессы была лучшая подготовка. Папа воспользовался своим бумажником, чтобы убедиться, что она справится. Но почему-то в данном случае меня это не так сильно беспокоило. Сверхбогатые всегда были так расточительны со своими деньгами, так пренебрежительно относились к ним, несмотря на то, как много они значили для всех остальных. Попадание в первые два процента часто заставляло их детей чувствовать себя такими правомочными, такими особенными, что их дерьмо воняло не так сильно, как у других людей. Но, по крайней мере, он тратил свои деньги на ее обучение навыкам. Что-то настоящее, а не замаскированное под чушь собачью.

— Ты могла бы подумать о том, чтобы стать профессионалом, — сказал я, хотя ни на минуту не думал, что она согласится. Для кого-то вроде нее это было хобби. Ей не нужно было становиться профессионалом, когда ей не нужны были деньги. Это был просто еще один маленький блестящий значок, добавленный к ее приданому, когда ее продадут с аукциона мудаку, предложившему самую высокую цену, в качестве жены-трофея.

— Ты действительно думаешь, что я достаточно хороша? — Спросила она, удивив меня тем, что ее глаза заблестели при этой мысли.

— Да, — ответил я, моя перчатка слегка сдвинулась там, где касалась ее бедра. На самом деле я не прикасался к ней. Толстая подкладка боксерской перчатки была более чем достаточно большим барьером между нами, но я мог чувствовать передачу движения костяшками своих пальцев так же точно, как она могла чувствовать это на своей ноге.

— Тогда, может быть, нам стоит проводить больше таких тренировок, — медленно сказала она, слегка наклонив голову, чтобы посмотреть,