Секстет - Салли Боумен

Весь уик-энд она звонила Наташе, но ей все время отвечал автоответчик или суровая Анжелика.

Она страдала, но меньше, чем страдала бы, когда была помоложе. Ей надоело размышлять о природе уз, связывавших Наташу и Корта, и она пришла к выводу, что Наташа, подобно большинству женщин, совершающих ту же ошибку – ошибку, которая может иметь роковые последствия, – просто подчинилась мужской воле. Она не стала писать Наташе и, так и не разрешив многих вопросов, признала, что в книге ее жизни глава о «Конраде» и Наташе Лоуренс подошла к концу.

Будучи женщиной сильной, она решила не оглядываться назад. Судя по ее опыту, конец одного этапа жизни можно было рассматривать как начало другого.

Пришествие

16

– Сначала я хочу показать тебе южный фасад, – сказал Колин. – Его сейчас не видно. Подожди, пока мы выедем из леса. Ты увидишь его из оленьего парка.

Линдсей сразу догадалась, что это будет именно парк – обширный и прекрасный. Она множество раз уже встречалась с ним в фильмах и романах и видела его как наяву.

Он должен был быть спланирован гениальным архитектором, презиравшим искусственность и умело использовавшим асимметрию.

Она представляла себе вековые дубы, безупречный газон, спускающийся к озеру. Она была уверена, что увидит и старинную часовню. Она с волнением ожидала встречи с поместьем. Причина была проста: она не могла представить себе, что все это – земля, озеро, парк, часовня, огромный дом – принадлежит Колину.

В течение двух прошлых дней она просила Колина описать ей дом. Она расспрашивала его во время долгого перелета из Нью-Йорка в Англию, состоявшегося в пятницу, и в ее лондонской квартире, где они с Колином останавливались по дороге в Йоркшир, и уже здесь, на ферме «Шют», которую Колин в конце концов предпочел деревенской гостинице.

Правда, она была так очарована фермерским домом, который оказался еще прелестнее, чем она представляла себе по фотографиям, что на время забыла о «Шют-Корте». Колин каким-то образом умудрился сделать так, что домик был готов к их приезду. Линдсей казалось, что там побывала некая фея – о магической силе денег она почему-то не подумала. Фея разожгла плиту, отполировала мебель, застелила медную кровать бельем, пахнувшим лавандой. Она оставила для них еду и вино, и, когда автомобиль Колина – самый мощный из тех, на которых доводилось ездить Линдсей, – урча, приближался к дому по проселочной дороге, Линдсей увидела, что в окнах горит свет, словно дом приветствовал их.

Линдсей в упоении рассматривала дом. Ей понравились темные деревянные балки и низкие дверные переплеты, о которые Колин иногда стукался головой, старые скрипучие лестницы, оконные рамы цвета меда и кухня с выскобленным полом, лоскутными половиками и бело-голубыми китайскими тарелками.

Она так восхищалась домом, что не сразу заметила, как загрустил Колин. Чем больше она восхищалась, тем более несчастный был у него вид. Линдсей, осознав наконец собственную бестактность, умолкла. Ведь Колин хотел, чтобы она жила не здесь, а в «Шют-Корте». Хотя главный вопрос остался нерешенным, и она не дала ответа на его предложение, она понимала, что теперь он ругает себя за то, что привез ее сюда. Он не мог предвидеть, что Линдсей до такой степени влюбится в этот убогий, по его представлениям, дом.

Тем же вечером она позвонила в Оксфорд, но Том был загружен учебными делами и сказал, что в ближайшие дни не может с ней увидеться. Линдсей, мечтавшая о встрече, смирилась с этим. За обедом она возобновила расспросы о «Шюте». Колина так и не удалось разговорить, он лишь уклончиво отметил, что дом велик, очень велик, и больше она не могла вытянуть из него ни единого слова.

Час спустя, когда на улице начали переговариваться совы, она поняла, что у Колина есть какие-то особые планы на этот вечер, планы, которые он пока не собирался ей открывать. В первый раз он не спешил увести ее в спальню с голубыми стенами и медной кроватью. Они сидели перед горящим камином в маленькой уютной гостиной и пили восхитительное вино, которое Колин называл бордо, а она – бургундским. По мере того как приближалась полночь, у Колина становилось все более напряженное выражение лица, и все чаще он отвечал невпопад.

Когда пробила полночь, он встал и поднял на ноги ее.

– Настало воскресенье, – торжественно проговорил он. – Первое воскресенье Пришествия. Сейчас я покажу тебе «Шют-Корт». Я хочу, чтобы ты увидела его при лунном свете.

Линдсей была тронута его словами и тем, что он явно планировал все это заранее. Никогда еще она не видела его таким серьезным, она чувствовала, что он взволнован и пытается это скрыть.

Воздух был свеж, шел мелкий дождь. Они надели плащи и резиновые сапоги. Колин не захотел взять фонарик, он сказал, что глаза привыкнут к темноте, и оказался прав. Луна – далекая и полная – давала достаточно света. Она серебрила дорогу, и в ее свете знакомые предметы приобретали новые – неясные и изменчивые формы. Пахло землей, дождем и дымом. Линдсей почувствовала, как в ее душу входят мир и покой. Мир городов, самолетов, автомобилей и деловых встреч остался где-то далеко позади.

Крепко взяв ее за руку, Колин свернул с дороги и углубился в лес. Линдсей, городскую жительницу, темный лес пугал.

– Теперь сюда, – проговорил Колин. Он протянул руку Линдсей. – Давай я помогу тебе перелезть через изгородь.

Сначала Линдсей не увидела дома, она увидела только ленту реки, извивавшуюся по долине. Впереди паслось стадо оленей. Она видела самок, склонивших головы к земле. Немного поодаль, настороженно подняв голову, стоял самец. Она не успела его разглядеть, потому что он, по-видимому, почувствовал присутствие людей, и в следующий миг все стадо, двигаясь как одно целое, устремилось прочь. Она слышала затихающий стук копыт, провожала взглядом убегавшее стадо и вдруг поняла, что смотрит на «Шют-Корт».

Он был совсем не таким, как она ожидала. Он не возвышался на вершине, он прислонился к холму, словно постепенно вырастал из земли. Сначала дом показался Линдсей похожим на средневековый замок с круглой башней. Линдсей видела выступы, закругленные фронтоны, амбразуры, фантастического вида скопления дымовых труб. С ее губ сорвался возглас изумления.

– Господи! Какой он красивый, – сказала она Колину. – Колин, я даже не могла вообразить, что дом окажется таким красивым.

Колин, с напряженным вниманием наблюдавший за ее лицом, облегченно вздохнул.

– Это самый романтичный дом в Англии, – сказал он, глядя на нее любящим взглядом. – Так, по крайней мере, говорят.

– А что это за замечательная башня?

– В средние века в таких помещениях над воротами держали заключенных. – Колин заметно приободрился. – Осталась только часть оригинальной постройки. Различные Ласселы добавляли кусок за куском. У них была мания строительства. Кроме этой башни, все остальное, что ты сейчас видишь, построено при Тюдорах.