Замок Ист-Линн - Генри Вуд

— Да, мэм.

В этот момент появилась Джойс, которая вышла встретить ее.

— Вы мадам Вайн, я полагаю? — почтительно спросила она. — Пожалуйте сюда.

Однако, леди Изабель задержалась в холле, якобы для того, чтобы проследить за своими коробками, которые носил Стивен, на самом же деле — для того, чтобы сделать небольшую передышку, поскольку Джойс, возможно, собиралась провести ее к м-ру и миссис Карлайл.

Джойс, однако, всего-навсего проводила ее в серую гостиную; в камине весело пылал огонь.

— Это Ваша комната для занятий, мадам. Не желаете ли чего-нибудь из еды? Я распоряжусь, чтобы Вам принесли поесть, пока я буду показывать Вашу спальню.

— Чашку чая, — ответила леди Изабель.

— Чай и немного холодного мяса, — предложила Джойс, но леди Изабель перебила ее.

— Нет, только чай и маленький холодный гренок.

Джойс позвонила, отдала соответствующие распоряжения и повела леди Изабель наверх. Последняя шла с трепещущим сердцем мимо своих бывших покоев, вдоль коридора, к следующей лестнице. Двери ее старой спальни и туалетной комнаты были открыты, и она окинула их жадным взором. Никогда более эти комнаты не будут принадлежать ей: она сама, по доброй воле, без принуждения отказалась от них. Они выглядели такими же уютными, как и раньше, но теперь у них была другая хозяйка. Отблески огня играли на мебели. На туалетном столике сохранились те же инкрустации, которыми любовалась и она, а грани хрустальных флакончиков для духов поблескивали в свете камина. На софе лежали шаль и книга, а на кровати — шелковое платье, словно только что снятое. Нет: теперь это уже не ее комнаты; она последовала за Джойс, уже поднимавшейся по другой лестнице.

Ее спальня оказалась просторной и хорошо обставленной: именно ее занимала мисс Карлайл в то время, когда ее, Изабель, невестой привезли в Ист-Линн. Впрочем, позднее эта почтенная дама перебралась в другую комнату на нижнем этаже. Джойс поставила свечу и огляделась.

— Разжечь для Вас огонь на ночь, мадам? Возможно, это будет кстати после Вашей поездки.

— Нет, благодарю Вас.

Стивен, вместе с еще одним слугой, уже нес багаж. Джойс показала, куда поставить его и велела снять с коробок веревки. После этого он удалился, а Джойс повернулась к леди Изабель, все это время стоявшей словно статуя, даже не сняв шляпки.

— Могу ли я быть чем-нибудь полезной для Вас, мадам? — спросила она.

Леди Изабель сказала, что не нуждается в помощи. В эти первые минуты она — и это неудивительно — опасалась разоблачения, причем острый глаз Джойс был для нее страшнее всех прочих. Она хотела сейчас лишь одного — чтобы Джойс ушла.

— Если Вам что-то будет нужно, позвоните, пожалуйста, и к Вам поднимется Ханна, — сказала Джойс, прежде чем уйти. — Это служанка, которая отвечает за серую гостиную, и она все сделает для Вас. Итак, Джойс вышла из комнаты, после чего леди Изабель сняла шляпу. Вдруг дверь снова отворилась, и она поспешно водворила головной убор на прежнее место — почти так же, как Ричард Хэйр спешно напяливал свою шляпу и накладные бакенбарды. Это снова была Джойс.

— Вы найдете дорогу на первый этаж?

— Да, конечно, — ответила она. Еще бы ей не найти дорогу в этом доме!

Леди Изабель медленно разделась. Впрочем, что проку медлить? Рано или поздно, ей придется предстать перед ними. Хотя, по правде сказать, опасность разоблачения была невелика — так искусно загримировала ее рука судьбы и своя собственная. Она с трудом сохраняла спокойствие, ибо знала, что, если даст волю слезам, дело закончится истерикой. Снова в Ист-Линне! Неудивительно, что она испытывала ужасное, мучительное волнение. Сказать ли Вам, читатель, что сделала наша героиня? Она преклонила колени прямо у кровати и вознесла молитву Всевышнему, умоляя дать ей мужества и самообладания — ей, грешнице, покинувшей этот дом при столь скандальных обстоятельствах! Впрочем, я не могу поручиться за то, что подобное возвращение в эти стены было именно тем шагом, который может благословить Господь. Итак, медлить более было бы неприлично, и она отправилась вниз, держа свечу в руке. В серой гостиной все было готово: поднос с чаем стоял на столе, маленький чайник сердито посвистывал на чайницу, стоявшую рядом, серебряная подставка с гренком, маслом и горячей сдобной булочкой, накрытой серебряной крышкой. Эти предметы были для нее словно лица старых знакомых, она помнила все эти вещи: и подставку, и крышечку, и блюдце для масла, и чайный набор. Впрочем, она не могла припомнить медный чайничек. Возможно, его купили для гувернантки, когда таковая появилась в Ист-Линне. Она уже могла бы заметить по некоторым признакам, а зная прошлое — так знать наверняка, что в Ист-Линне к гувернанткам относились, как к настоящим дамам, по-доброму и без ненужной строгости. Да и как могло быть иначе, когда Ист-Линном владел м-р Карлайл?

Она заварила чай и принялась за угощение, хотя и без особого аппетита. Все смешалось у нее в голове. Она думала обо всем сразу: обедают ли сейчас м-р и миссис Карлайл, где сейчас находятся дети… Иногда она слышала, как звонит колокольчик, и слуги снуют туда и обратно по холлу. Закончив есть, она тоже позвонила.

Появилась опрятная, добродушная служанка, Ханна. Она, как уже говорила Джойс, отвечала за серую гостиную и была в распоряжении гувернантки. Она унесла посуду, и леди Изабель осталась одна. Она уже потеряла счет времени, когда раздался звук, от которого, казалось, готово было разорваться ее сердце, и она вскочила со стула, словно ее ударило током.

Собственно, это были всего-навсего детские голоса, от звука которых не вздрагивают обычные люди. Ее дети! Может быть, их ведут к ней? Она прижала руки к вздымающейся груди…

Нет, они просто прошли через холл, и голоса затихли. Возможно, они съели десерт, как делали это прежде, и теперь отправляются спать. Она взглянула на часы: половина восьмого. Кстати, у нее были новые часы. Все ее личные безделушки она продала или заменила новыми, чтобы эти вещи не узнали в Ист-Линне. У нее не осталось ничего, кроме миниатюрного портрета матери и маленького золотого крестика с семью изумрудами. Вы не забыли этот крестик, читатель? Фрэнсис Ливайсон случайно сломал его при их первой встрече. Еще тогда она сочла дурным знаком поломку крестика, который ей завещала беречь ее покойная мать, и с какой ужасной точностью последующие события подтвердили ее страхи! Она не смогла заставить себя расстаться с этими двумя вещами, упаковала их и спрятала на самом дне своего несессера, чтобы на них не мог упасть чей-то случайный взгляд. Вошел Питер.

— Моя хозяйка велела передать, мэм, что она очень хочет видеть Вас, если Вы не слишком устали. Не угодно ли вам будет пройти в гостиную?

В глазах у нее помутилось. Неужели наступил тот момент, когда она должна будет встретиться с мистером Карлайлом? Леди Изабель направилась к двери, которую услужливо открыл Питер. Проходя мимо него, она отвернулась, чтобы он не видел, как побледнели ее лицо и губы.

— Миссис Карлайл одна? — тихо спросила она, пытаясь выяснить, находится ли в гостиной и м-р Карлайл.

— Совершенно одна, мэм. Хозяин сегодня обедает в гостях. Мадам Вайн, не так ли? — добавил он, когда они пересекли холл и он взялся за ручку двери гостиной, чтобы доложить о ее приходе.

— Мадам Вин, — исправила она его, ибо Питер произнес это имя на английский манер, широко, а она сделала это так, как говорят французы.

— Мадам Вин, мэм, — объявил Питер, вводя ее в комнату.

Старая гостиная, просторная, с прекрасной мебелью и яркой люстрой! От внезапно нахлынувших воспоминаний у нее защемило сердце. Это уже не ее гостиная, которой она может гордиться, ибо она отринула ее так же, как и все остальное.

Барбара, сидевшая в кресле, казалось, ничуть не изменилась с того самого дня, когда леди Изабель впервые увидела ее в воротах церкви и спросила м-ра Карлайла об этой хорошенькой девушке. «Это Барбара Хэйр», — ответил он тогда.

Увы: тогда она была Барбарой Хэйр, а теперь сделалась Барбарой Карлайл, а она снова стала Изабель Вейн. О горе!

Барбара выглядела прекрасно, как никогда — или же наша героиня увидела ее такой. На ней было вечернее платье светло-голубого, небесного цвета — он шел ей как никакой другой, и она предпочитала его всем прочим: ее нежную шею украшала золотая цепочка, а руки — пара золотых браслетов. У нее были по-прежнему красивые черты лица, на щеках играл румянец, а роскошные золотые волосы рассыпались по плечам, разительно контрастируя с волосами женщины, стоявшей напротив. Барбара подошла к ней, радушно протянув руку для приветствия.

— Надеюсь, Вы не слишком устали после поездки?

Леди Изабель пролепетала что-то в ответ — она сама не знала, что именно — и отодвинула предложенный ей стул как можно дальше от безжалостной люстры.