"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Войтенко Алекс

Но лезть общаться в очереди, когда был момент, я не рискнул и гипотетическое забавное продолжение спора с предположительно представителями «творческой интеллигенции», – «как могут быть фашики такими сволочами?/немцы – культурные люди или таки нет?» всё же осталось лишь в моей голове…

Видение приграничных сражений с развернувшимися чуть позже первых дней войны танковыми битвами (как и в «тот раз» превосходившими по объёму задействованных с обеих сторон танковых сил «Прохоровку») прошло, перед моими глазами, помимо материалов советской прессы, и в виде уточнявшейся каждой день статистики по показаниям пленных, результатом чего была работа Светы по ежедневному пополнению баз данных «прогнозера/стратегического вьюера» и моё смещение с исключительно «задач Иоффе» наполовину на реализацию «пожеланий Шапошникова». Программа росла и обрастала фичами по его запросам фактически каждый день. Визиты к нам Бориса Михайловича, видевшего, похоже в ПО какой-то штабной потенциал, вылились в июле в большую официальную бумагу из Генштаба (точнее, от «группы Мерецкова»), в которой моя самодеятельность по реализации его коротких устных замечаний и пожеланий «нельзя ли так…» оформилась в целый список того, что маршал желал видеть в программе и ради чего число получаемых сводок для ввода данных Лежнёвой заметно увеличилось. Маршал хорошо понял – чтобы ПО было полезным, его нужно кормить. Постоянным потоком данных из Генштаба и творческими усилиями программиста:-)

В августе мне даже пришлось писать большой конвертор для баз данных, ибо уровень дивизия-бригада в программе дополнился и полковым.

Человеческая память продлевает бессмертие тех, кто отдал свои жизни, чтобы мы жили…

Танковые сражения, начавшиеся в Прибалтике «битвой за мосты», в Белоруссии – около Гродно, а на Западной Украине в районе Дубно, фактически превратились в более затяжные, чем в «тот раз». Лучшая общая боеготовность РККА встретить начало войны и последующая относительно более качественная реализация второго воплощения «массированных бронетанковых контрударов по войскам вторжения», большие потери самих немцев (в первую очередь, в самолётах) 22 июня и несколько меньшие (чем «тогда») наши, более затянутый и невыгодный для немцев период боёв на самой границе – всё факторы суммировались в начавшееся одновременно на трёх фронтах (Прибалтийском, Белорусском и Украинском) почти трёхнедельные всё более ожесточённые механизированные побоища. В которых каждая из сторон стремительно наращивала вовлечённые силы, стремясь перемолоть части противостоящей стороны.

Бронетанковым силам РККА образца 41 года в этот раз удалось «вцепиться», не позволяя стряхнуть себя с врага и утаскивать, утаскивать его в могилу.

Вместе с собой:-(

Накал боёв, судя по имевшимся и пристально изучаемых в 8-м отделе сводках данных, пополнявших базы данных «прогнозера», на мой взгляд, превзошёл «ту историю», а уже обе (а не только СССР!) противоборствующие стороны понесли ужасающие потери. Мехкорпуса и отдельные танковые дивизии и бригады РККА выводились из боёв фактически с 5-10 % боеспособной материальной частью и 20–30 % личного состава.

Практически все германские танковые дивизии (по показаниям пленных) не превышали в своём составе 20–30 % техники и 30–40 % личного состава. Им не удалось вырваться на оперативный простор. Эффект послезнания, когда в СССР знали, что и как начнётся 22 июня, дал этот эффект. Снизив наши потери и увеличив германские.

По факту всё вышеперечисленное вело к тому, что генералам СССР удалось не допустить потери управляемости в своих войсках в масштабе армий, ведших к окружениям и «котлам» со всеми этими сотнями тысяч пленных (основной частью из кадровых частей РККА) уже после месяца войны в «тот раз»… мене значительные окружения и полуокружения, конечно же, были.

По оценкам, систематизированным в Генштабе РККА позже, после того как приграничные сражения практически завершились к середине июля, а линия фронта застыла в нестабильном равновесии на некоторое, очень недолгое впрочем, время – в танковых сражениях на этих трёх важнейших стратегических направлениях СССР потерял, суммарно около 5 тысяч танков безвозвратно (уничтоженными, брошенными и захваченными в разном состоянии врагом) и около 1,5 тысяч попали в ремонт. Германские безвозвратные потери составляли свыше 1,5 тыс танков (эта оценка была достаточно точна, так как документирование потерь – своих и вражеских ныне было поставлено на широкую ногу благодаря разрешению и прямым указаниям на широкое использование фототехники в РККА) и около тысячи (по примерной оценке в нашем Генштабе) могли быть у немцев отремонтированы в разные сроки. Разница в лучшую сторону (по сравнению с «тем разом») увеличивалась ещё и тем, что советским частям удалось удержать линию фронта, смена истощённых частей происходила более-менее нормально. За исключением тех стрелковых дивизий, которые в некоторых местах наподобие белостокского выступа были фактически сразу обречены.

Практически одномоментно после середины июля на фронте наступила стратегическая пауза, которую немцы, понимавшие, что потери намного выше, чем предполагалось, что темп, заложенный в план «Барбаросса» однозначно потерян и что время (лета!) уходит, попробовали разорвать неделей позже.

Высшее командование же РККА, осознавая, что данная пауза будет максимально короткой и вскоре вермахт снова, с удвоенной энергией, подгоняемый волей своего бесноватого вождя и знаниями и талантом своих генералов, получивших свой урок «как бороться с РККА», двинется вглубь СССР, рассчитывало окончательно остановить вражеский натиск на всячески укрепляемой линии старых УР.

Той самой, за которой во второй половине 30-х в Европе закрепилось название «линия Сталина».

Военное положение было введено в Москве в последний день июня, однако комендантский час существовал, как удалось установить нам, в 8-м отделе, в весьма облегчённом варианте по сравнению с «иной версией истории» – полного запрета на ночное передвижение людей и транспорта без спецпропусков поначалу вообще не было. Достаточно было иметь с собой хоть какой-то документ, подтверждающий личность. Впрочем данное послабление было убрано после первого массированного, частично удачного авианалёта на Москву, который произошёл только в августе. Немцы, как и в «той истории», в основном использовали для налётов на столицу СССР аэродромы в районе взятых штурмом Минска и Вильнюса. Вот только захват этих двух столиц союзных республик случился заметно позже «истории моего мира», во время нового германского наступления, предпринятого во второй половине июля, по завершении стратегической паузы после приграничных сражений.

Так же, как и все москвичи, исполняя распоряжение начальника московского гарнизона, самолично наляпал на окна квартиры газетные полосы по диагонали, крест-накрест, для снижения эффекта воздействия на остекление от воздушной волны.

Одно из первых, пусть и достаточно незначительное (по сравнению с тем, что происходит сейчас на фронте и на оккупированных территориях) соприкосновение с реалиями военного времени.

И также, побыл на занятии по тушению «зажигалок», проведённом с нами на работе. Ну, что-то в памяти отложилось насчёт экстренных ситуаций – песок, бочки с водой, сталкивать с крыши… вряд ли буду во всём подобном участвовать, но всё равно старательно запоминал.

Кстати, советские бомбардировки Берлина также были предприняты позже – осенью и были попыткой (весьма сомнительной, стоит признать) провести некий прообраз «точечных авиаударов» будущего. Особого военного значения в «тот раз», как я понял, они не имели, а ныне СССР в пропагандистском эффекте нуждался заметно меньше. То, что наступление Германии на восточном фронте, хоть и развивалось, но требовало от немцев больших жертв и потерь матчасти, уже к концу июля поняли последние из числа сомневавшихся (в любую сторону) во всех заинтересованных странах – участниках (уже воюющих и будущих) мировой бойни.