Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

из местных наречий — накрепко пристала к Буревестнику. Пару раз он даже употребил «музыкальные» обороты при общении с благодетелем. Пришлось потом долго объяснять тому их смысл. Забавная тогда вышла история.

— Пусть кто-нибудь возьмет его сразу после экзекуции и ведет сюда, — распорядился Буревестник. — Парень он молодой, может глупостей наделать. За ним теперь глаз да глаз нужен.

Слишком хорошо помнил революционер, как такие вот восторженные юноши, столкнувшись с позором порки, кончали с собой. А терять единственного химика в группе Буревестник себе позволить просто не мог.

— Пригляжу, — кивнул Дато. — Заберу — и сразу к тебе доставлю.

И тут же вышел из небольшой комнатки, которую занимал Буревестник. Группа квартировала в доходном доме родственника одного из ее бойцов. Буревестник уже запутался во всех этих хитросплетениях, что забыл кого именно. Лишь у него была отдельная комната. Остальные же довольствовались топчанами в большом зале. Но никто не жаловался. Местные давно привыкли к таким условиям жизни. Да и для многих даже крыша над головой была не так давно непозволительной роскошью.

Только Дато ночевал где-то отдельно от всех. Что лишь подтверждало слова благодетеля относительно него.

— Лютуют каплюжники, — веско произнес Краб. Однорукий революционер тоже стал не чужд «музыки». — Значит, хорошо мы тут разворошили их осиное гнездо. Они и не знали, наверное, до нас, как революцию делать.

Тут он был прав полностью. Революционная борьба в патриархальном Тифлисе, как правило, сводилась к обыкновенному бандитизму. Буревестнику же удалось вдохнуть в нее новые силы. Заставить бояться местных жандармов. Однако настоящего рабочего класса, на который привык опираться Буревестник, тут просто не существовало. Другое дело — быстро растущий Баку с его добывающей промышленностью. Или хотя бы Поти — порт, там всегда есть, где развернуться.

Но пока жив гонитель и царский пес князь Амилахвари, Буревестник не покинет Тифлиса. Пусть ему и не удалось сделать тут всего, что он хотел, однако смерть амбициозного жандармского поручика станет идеальной точкой перед Баку или Поти. Слишком уж много крови тот успел попортить тифлисским революционерам. И в деле устранения князя Буревестнику очень нужен был Володя Баградзе. Без его адских машин до князя не добраться никак.

— Пора нам отсюда, — как будто прочел мысли товарища Краб. — Засиделись мы тут. Дальше-то что делать, а, Буревестник?

— Князя прикончим и вместе со всей группой рванем в Баку, — принял решение Буревестник.

Тем более что и благодетель уже несколько раз намекал, что именно в городе нефти ему бы очень хотелось увидеть группу Буревестника.

— Князя этого прикончить надо. Очень надо. За все с ним расквитаться. С собакой жандармской.

Краб поднялся с шаткого венского стула. Всякий раз, когда товарищ на него опускался, Буревестник гадал — развалится стул или выдержит еще раз. Стул пока стоически держался.

— Вот вернет Датуна нашего химика, — на прощание обернулся в дверях Краб, — и пускай тот собирает адскую машину помощнее. Разорвем этого пса на куски.

И он вышел из комнатушки, оставив Буревестника одного.

Тот улегся на прочную кровать, вытянув ноги, и задремал. Правда, проспать ему пришлось недолго.

Володя ворвался в его комнату, как сумасшедший. Прочная деревянная дверь так громко хлопнула о стену, что Буревестник подскочил с кровати. В руках он держал верный веблей. Курок взведен. Ствол направлен точно в лоб юноше.

— Это был весьма опрометчивый поступок, Володя, — с трудом переводя дыхание, произнес Буревестник и опустил оружие. — Нервы, знаете ли, ни к черту. В следующий раз могу и пальнуть.

— Ох, — замер на пороге Володя. Выглядел он весьма озадаченно и крайне комично. — Простите, Буревестник, я как-то не подумал… Но у меня такие новости!

Лидер революционеров всегда поражался непосредственности юноши. Она была какой-то почти детской. Настроение его дурным могло быть от силы несколько минут. А после неизменно возвращался его неистребимый оптимизм.

— Делитесь, — вздохнул Буревестник, присаживаясь на кровать. — Только сядьте для начала. А то совсем нависаете надо мною.

Ростом Володя удался. А уж над сидящим Буревестником и вовсе возвышался, будто каланча. Роста своего Володя сильно смущался. Он тут же сел на стул, привычно откинувшись на его гнутую спинку. И тут же зашипел от боли. Палачи в Тифлисе не жалели ни уголовников, ни политических.

— Обработали меня, гады, на славу, — пробурчал юноша себе под нос едва слышно. — Палачи царские.

— Новости, — напомнил ему Буревестник. — Новости, Володя. У меня слишком много дел, чтобы еще выслушивать жалобы на жестокость царских палачей.

— Да-да-да, — зачастил Володя. — Дело в том, что со мной в камере сидел сам Никита Евсеичев. Понимаете. Никита Евсеичев. Он собирался покинуть империю, но вступился на базаре за мальчишку, который листовки наши раздавал. За это и угодил в каталажку.

«Так вот что за барин в шляпе, который мальчишку-листовочника у городового отбить пытался», — понял для себя Буревестник.

— А после его, представляете, Буревестник, прямо ночью, хотели выдернуть жандармы. Сам князь Амилахвари за ним приезжал. Но остался с носом. Наша бюрократическая машина сильнее оказалась княжьего слова! Но сегодня после обеда Никиту Евсеичева будут перевозить из полицейского управления в жандармские застенки. Мы должны его освободить.

— Жандармам, пускай и бывшим, — резко ответил ему Буревестник, — мы ничего не должны. Запомните это хорошенько, молодой человек. Для начала. И подумайте-ка вот над чем. Не может ли этот ваш «сам Никита Евсеичев» быть банальным провокатором. Вы уж простите великодушно, Володя, но еще очень молоды. А в тифлисской жандармерии работают такие волки, что вам и не снилось. Им провернуть подобную комбинацию — раз плюнуть.

— А не сложно будет для тутошних михлюток[125]? — скептически поинтересовался Краб. Здоровяк подпирал плечом дверной косяк.

Буревестник всегда дивился его особенности передвигаться, когда надо, совершенно бесшумно. Хотя вроде бы по грузному верзиле этого никак нельзя было понять.

— Они тут тоже с головами на плечах, — возразил Буревестник, хотя и он считал, что комбинация с нахамившим царю жандармом — это уж слишком. Однако молодого Володю следовало хорошенько отчитать. А заодно и подумать над его словами об этом Евсеичеве. — И, вообще, вымысел должен быть как можно менее правдоподобным. Тем охотнее в него поверят. Помните об этом, Володя. Всегда помните. Потому что стоит вам забыть сию простую истину, как вы тут же окажетесь в застенках. И уже не отделаетесь плетьми за листовки. А вообще говоря, откуда они у вас взялись? Эти злополучные листовки.

— Не знаю, — покраснел юноша, опустив очи долу.

А Буревестник заметил про себя, что когда общается с образованными людьми, вроде Володи Баградзе, то из речи его мгновенно исчезает вся воровская «музыка».

— Я могу сказать, —