"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич

И Снегирь забежал за избушку, будто у него случился прилив не светлых мыслей, а совсем другого.

– Ну не придурок ли? – спросил Тытырин.

И повертел пальцем у виска. Зимин пожал плечами. Он обошел вокруг хибары – хотелось посмотреть на отрицатель.

На заднем дворе стояла большая бочка с водой, а рядом с ней – отрицатель.

В бочке бесились похожие на томагавки личинки комаров, на отрицателе сидел Снегирь. По виду отрицатель был на самом деле точь-в-точь как гроб. Только не приличный гроб, не ромбический, а примерно такой, какие изготовляют воспитанники профтехучилищ для детей с отставаниями в развитии – обычный квадратный ящик из груботесанных досок.

И еще. Справа и слева к гробу большими коваными гвоздями были прибиты круглые деревянные колеса.

– Вот тебе и гроб на колесиках… – задумчиво сказал Зимин. – Представлял немного по-другому…

Он подошел к отрицателю и вежливо пнул колесо ногой.

– Странная особенность мышления, – заметил Снегирь. – Каждый, кто видит мой отрицатель, называет его гробом на колесиках. Книжки надо в детстве хорошие читать, а не байки друг другу в подворотне рассказывать. Ты там еще красную руку поищи…

– А по виду все равно гроб, – сказал Зимин. – Как ни крути.

– Так задумано, – ответил Снегирь. – Если бы это была бочка, то я бы думал, что лежу в бочке, и никакого эффекта не испытал бы. В лучшем случае, я почувствовал бы себя Диогеном, а Диоген ничего не написал стоящего, только какашками в прохожих кидался. Поэтому отрицатель и смахивает на гроб. Я забираюсь в него… Знаешь, особенно хорошо забираться в него осенью. Я выкатываю его в рощу, ставлю под дуб. Лежишь, а по крышке шлепают падающие желуди! Супер! Будто комья земли стучат… Такие мысли начинают возникать – ого-го! Жаль, что внутри темно, ничего записать нельзя. Хотя знаешь, я слышал от достоверных людей, что Генри Миллер [58] всегда в гробу писал… Знаешь, сейчас я работаю над планом романа, он называется «Проецируя Гаутаму»… пока рабочее название, неважно. В этом самом романе чувак отрезает себе голову и пришивает ее к заднице бульмастифа… Поэтому мне пора полежать в моем гробу, то есть в отрицателе.

Снегирь сдвинул крышку.

Внутри отрицатель был ничуть не привлекательнее, чем снаружи. Те же груботесанные доски. И все.

Снегирь запрыгнул в отрицатель, задвинул крышку и затих.

Зимин остался один. Он сидел на полешке, слушал. В роще куковала кукушка, что было необычно и забавно. Зимин не удержался и спросил, сколько ему жить, хотя раньше таких вопросов он кукушкам никогда не задавал, опасался, что мало дадут.

Кукушка, впрочем, оказалась нежадной и щедро откуковала Зимину сто тринадцать лет. Зимин был удивлен, так долго прожить он и не помышлял, но по большому счету и против не был. На сто четырнадцатом году кукушка поперхнулась, а может, увлеклась упитанным короедом – так или иначе, она замолчала. Вокруг распространилась лесная тишина, и Зимину от этой тишины стало как-то скучновато. Надо было что-то сделать. Если чего-нибудь не начнешь делать, то начнешь вспоминать, а вспоминать Зимину не хотелось.

Он подумал, что неплохо было бы, наверное, полежать в гробу. Вернее, в отрицателе. Чтобы стало еще тише.

И еще вдруг Зимин подумал о том, что в идее лежания в гробу имеется и зерно здравого смысла. Из Страны Мечты можно выбраться, лишь перейдя на другой уровень. Как перейти, никто не знает. Может быть, полежав пару часиков в гробу, он догадается, как перейти на следующий уровень?

И вернуться домой.

В последнее время он решил вернуться домой.

И едва Зимин об этом подумал, как из отрицателя немедленно послышался негромкий, но сочный храп. Зимин решил, что, скорее всего, Снегирь ушел слишком далеко по пути познания душевных пространств. Так далеко, что даже заснул.

Зимин подошел к отрицателю и деликатно постучал согнутым пальцем по крышке. Храп не прекратился. Тогда Зимин осторожно крышку отодвинул.

Писатель Снегирь сладко спал, обнимая большого плюшевого лягушонка. Улыбался во сне.

– Эй, Снегирь, – Зимин потрогал сочинителя за плечо. – Проснись-ка!

Снегирь спрятал лягушонка под рубашку, покраснел и сел.

– Что-то я задремал, – сказал он. – Там так классно, только спать все время хочется…

– Мне можно? – Зимин щелкнул пальцем по крышке.

– Чего?

– В гроб?

– То есть в отрицатель?

– Да, в отрицатель.

– Зачем? – Снегирь соскочил на землю.

– Хочу это… поискать себя.

Снегирь серьезно кивнул.

– Пожалуйста. Я все равно хотел пойти поработать, пока этот дурак не запачкал машинку своими пащелками. Знаешь, все эти тытырины просто обожают в носу ковыряться… Ну да ладно с ними. Каждый день пять страниц минимум, так говорил великий Хемингуэй…

И Снегирь направился к избушке.

Зимин остался один на один с отрицателем. Какое-то время он водил пальцем по краю, потом все-таки решился и забрался внутрь. Задвинул крышку.

В отрицателе было прохладно и тихо. Через щели пробивался свет, но он как-то искажался и казался синим, будто лунным. Зимин зевнул и стал прислушиваться к своим ощущениям.

Но каких-то особых ощущений не было. Лежит в затененном месте. Довольно удобно, только доски жестковаты. Он вспомнил, что где-то слышал, что Петр Первый обожал спать в шкафу. И всегда этот шкаф возил с собой. Едет в Англию, к примеру, а шкаф за собой везет.

Зимин представил. Сидит себе в яблоневом саду Ньютон, ждет, пока на него какая-нибудь там английская антоновка обрушится, а тут в сад вносят большой шкаф, и из него появляется самодержец всероссийский в шляпе и ботфортах.

Зимин попробовал почувствовать себя Петром Первым, но это почувствовать почему-то не получалось. К тому же в голову прокралась тупая мысль – Зимин стал думать, в каком положении спал в шкафу император: в лежачем или в стоячем? Если в лежачем, то одно дело, если же в стоячем, то бытовым условиям великого русского царя завидовать не приходилось. Зимин представлял, как Петр засыпал и сразу вываливался из своего шкафа и как какой-нибудь там фельдмаршал Буркхард Миних водворял его обратно. Подобные размышления сводили на нет всю торжественную тайность момента…

Зимин все-таки постарался настроиться на нужный лад, но на торжественность настроиться не получалось никак.

Тогда он стал думать о том, что ему делать дальше.

Что делать дальше, Зимин не знал. Совершенно не знал. Надо было куда-то идти, что-то предпринимать, только вот Зимин не знал, куда и что. Он просто хотел отсюда выбраться. Только как?

Перейти на новый уровень, так, кажется, говорил этот гид в самом начале. А как туда перейти? Что для этого надо делать?

Помучавшись минут пятнадцать, Зимин решил, что он ничего предпринимать не будет, пусть все течет, как течет. Само собой. Зимин решил было даже по примеру Снегиря вздремнуть хорошенько, но почувствовал шаги. Шаги приближались.

Зимин стал прислушиваться. Шаги приблизились к отрицателю вплотную. Секунду была тишина, потом справа, почти напротив лица Зимина, послышался железный стук.

Зимин вздрогнул.

Стук повторился с другой стороны. Зимин вздрогнул уже сильнее, так, что даже хлопнулся лбом о крышку гроба.

– Кто там? – сказал Зимин и потер лоб. – Кто это? Тытырин? Снегирь?

Никто не ответил. Зато стукнуло в третий раз, возле правой ноги.

Когда стукнуло еще раз, Зимин попытался сдвинуть крышку. Не получилось. Крышка держалась плотно.

– Что за фигня? – Зимин толканул крышку уже изо всех сил.

Крышка не сдвинулась. Вдруг Зимин понял. Вдруг ему все стало ясно. Стуки были не простыми стуками. Каждый стук – гвоздь. Гвоздь в крышку.

Гвоздь в крышку гроба.

Зимин дернулся и попытался оттолкнуть крышку коленями. Но расстояние до крышки было слишком небольшое, как следует напрячь ноги не получалось.

– Эй вы! – позвал Зимин, выпрямляясь.

Рядом с отрицателем засмеялись. Тихонько так. Удовлетворенно.