Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

В первую смену выпало мне караулить с Игорем Синицыным. Мы лежали за брон ей БМП, вслушивались в мгновенно опустившуюся ночь, курили в кулак.

– Серега, – негромко позвал Игорь. – А что это за черта мы подстрелили?

– Сержант, – негромко сказал за нашими плечами почти бесшумно появившийся Кулаков. – Оно бы тебе и знать не надо. Давай договоримся: ты ничего не видел, ничего не слышал. Не надо тебе в эту вонючую историю влипать. Договорились? Мы сами грохнули, сами нашли.

– Как скажете, товарищ капитан, – покладисто согласился Игорь. – Просто интересно.

– Ну, кое-что тебе Конт расскажет, я так думаю. – Он хлопнул ладонью по моей каске. – Ладно, я в БМП подремлю. Бдите тут! Кстати, как тебя тут кличут? – поинтересовался ротный.

– Джон, – коротко ответил сержант.

– Добро, Джон! – кивнул Николаич и исчез.

Собственно, что я мог рассказать Игорю? Что Сопля был полный придурок, обалдуй, отличный сап ер? Оп-па. Сапер. Может быть, именно поэтому он и оказался здесь, где создавались минные поля? Коротко описал Синицыну приколы Юрки со скорпионами и варанами, его подлости с «велосипедами», о том, как пропал он с блокпоста. Удивленный Джон кивал, вздыхал: «Вот же сука!» Я замолчал, задумался, ради чего Сопля пошел на это?

Что, собственно, мы знали о Юрке? Ну, не беру вышеперечисленное в расчет, с этим все ясно. Сопилкин родом откуда-то из Центральной России. Отец – рабочий на заводе. По редким рассказам Сопли, батя пил и бил мать, нянечку из детского сада. По ходу доставалось и ему, старшему. Впрочем, не меньше перепадало и среднему брату, и младшей сестре. Жили скудно да бедно, поскольку львиную долю денег отец обычно не успевал донести домой. Перед армией Юрка окончил какое-то ПТУ, стал трудиться на том же заводе, где работал отец. Сначала Сопля был учеником токаря, потом, через пару месяцев, самостоятельно встал за станок. Первую зарплату пропил. Всю. До копеечки. Хотелось, видимо, быстрее стать взрослым. Был опять бит папашей, хотя и пытался оказать ему сопротивление. Но еще силен был батя, вломил конкретно. Мать уж изрыдалась вся, просила Юрку не пить больше, помочь ей хоть как-то. На удивление, Юрка послушался и почти полгода до самого призыва не пил, исправно приносил все деньги матери. Даже гордость какую-то испытывал, помогая семье. Отцу в его притязаниях на свои деньги дал твердый отказ. Нет, и все. И дело даже не в том, что помнил телесные обиды, нанесенные отцом. Нет. Увидел, что и сестренка стала ходить в новых, пусть и скромных платьицах, братишке к школе купили новый костюм и портфель. Ведь здорово как! Не стал даже заморачиваться проводами в армию. Просто купил ящик портвейна, какой-никакой закуси, приволок все это добро на танцы в клуб, попили с парнями в скверике, подрались с приезжими практикантами из института, пообжимались с девчонками, а утром ушел в военкомат в сопровождении матери, брата и сестры. Отец не смог даже голову от подушки оторвать; буркнул что-то на прощание и опять провалился в похмельный сон.

Нет, никак не мог я понять, почему, ради чего, зачем Юрка уш ел? Почему ему духи башку не отрезали? Чем уж так приглянулся им Сопля? Вопросы, вопросы, вопросы…

На броне завозился кто-то. Я поднял голову, увидел спускающегося ротного.

– Ну-ка, Конт, поди сюда, – поманил рукой Кулаков в сторону разбитого дувала. Присели, прислонились спинами к стене. – Кури, – протянул Николаич почти пустую пачку «Мальборо».

– Спасибо, не нужно, – отказался я. – У меня «Гуцульские» есть. Будете? – в свою очередь протянул пачку дешевых сигарет.

– Добро. Давай! – Капитан вытянул пальцами сигарету, помял ее, придавая округлую форму, прикрылся ладонью, закурил. – Вижу два выхода из ситуации. Первый – Сопилкина не находили. Пусть все остается так, как решило следствие. Полез за чарсом в ущелье, сорвался, погиб. Второй – сообщаем в полк о находке. Там уже особистам доложат. Из плюсов этого варианта – нас эвакуируют отсюда вместе с телом. Следствие начнут опять, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Не думаю, что ударит по тебе. Может, слегка стегануть Узбека? Мол, зачем соврал? Но и это недоказуемо. Рассказал, как было. А как уж дальше дело пошло, кто ж ведал. Что скажешь?

– Николаич, думаю, второй вариант выгоднее первого, – я заторопился объяснить, чтобы не подумал чего-то. – Народ здешний нам незнаком. Парни вроде отличные, а там кто знает. А если кто-то что-то кому-то стукнет? Нам же всем и не сдобровать. Вам же первому дыня прилетит.

– Логично, Серега, логично. Я тоже склоняюсь ко второму… – Кулаков помолчал, задумался. – Вот же Сопилкин, вот же гад, напялил нам на башку проблем, хрен стянешь. Не пойму, что с ним случилось, зачем он так-то?

– Да я тоже голову ломаю, как все это произошло. Впрочем, теперь оно и неважно, – начал заводиться я. – Важно то, что эта тварь по нам стреляла. Пусть он не видел, что это именно мы, но ведь автомат поднял на погранцов. И не факт, что не долбил по ним же при первом столкновении. И потом, – вспомнил я. – Юрка хорошим сапером был, а тут – минные поля. Ведь опять же, знал и действовал сознательно!

– Верно. Все верно, Конт. Ладно, успокойся. Меняйтесь сменами, и отбой. Денек завтра трудный будет.

Напугал козла капустой. Когда это на выходах деньки легкими были?

Следующей сменой нам с Игорем выпало время с тр ех до пяти. Промозглый липкий туман уже спускался с гор, оседал холодной росой. Лиса оскользнулся на броне, грохотнул прикладом винтовки о БМП, залез внутрь и прикрыл крышку люка. И вновь мы лежали рядом с Игорем, зябко поеживались в волглых бушлатах, позевывали, пытались раскурить подмокшие сигареты. Сквозь сон я слышал, как Кулаков ушел вверх к пещере – так и не вернулся; решил, видимо, переночевать там.

– Знаешь, Серега, – заговорил Игорь. – Я тоже недавно столкнулся то ли с предательством, то ли еще с чем-то. Никак не пойму.

И рассказал странную историю.

– С месяц назад командир заставы отдал мне распоряжение выдвинуться на броне с пулеметным расчетом к штабу нашей 4-й мотоманевренной группы и поступить в распоряжение какого-то нового офицера, знаков различия на нем не было. На месте была сформирована группа из нескольких машин с десантом, на складе мы получили штук пять ящиков автоматных патронов и несколько ящиков с выстрелами от «РПГ». На командирское место нашей машины сел офицер, лет двадцати восьми – тридцати, в новенькой, нелинялой хэбэшке. Колонной выдвинулись из расположения. Проехав часть пустынной местности, выехали на край высокого обрыва; внизу густо рос высокий, выше человеческого роста камыш, за ним протекала река…

Игорь торопливо говорил. Я понял, что парню выговориться надо, не перебивал, просто внимательно слушал.

– По приказу офицера развернули броню в разные стороны, практически получилась круговая оборона; пулеметные расчеты разместились на верхнем срезе обрыва, заняли свой сектор, стрелки-наводчики и механики-водители своих мест не покидали, постоянно находились в готовности к ведению боя и маневру. Офицер, велев нам смотреть в оба, спустился вниз к камышам. Как и было приказано, я внимательно осматривал прилегающую местность в бинокль, но так и не заметил, когда из камышей внезапно появились трое афганцев. Один из них был пожилым жилистым бородачом в серой длинной рубахе и плоской пуштунке; второй, помоложе, в темном пиджаке и с короткой черной бородой; третий – совсем пацан, лет шестнадцати, на нем была жилетка и похожая на татарскую высокая тюбетейка, расшитая блестками. Я еще подумал, что на цыганенка пацан похож. Все были с нашими автоматами. Да, еще меня удивило, что они свежие и чистые, в отличие от ашнаков, которых я видел в Шерхане, не говоря уже про муштивских оборванных дехкан в горах. У этих даже морды были холеные. – Игорь досадливо сплюнул в пыль, потянулся к пачке «Гуцульских», лежавшей на камне между нами.

– Наш офицер поздоровался с духами и, расстелив бушлат, сел на землю спиной к нам; духи тоже сели, положили автоматы рядом. Они о чем-то говорили минут пять, нам даже голосов не было слышно. Потом офицер и двое взрослых духов отошли в сторону и продолжили разговор без молодого. Тот же, оставшись один, быстро стал обшаривать офицерский бушлат, оставленный на земле.