Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

ему силу. Тем не менее Константин не мог преодолеть действия яда и после того, как яд проник в его тело, он стал себя плохо чувствовать».

Далее рассказывается, как Константин ездил на гору Олимп, якобы заручиться молитвами святых старцев перед очередным походом на Сирию, а на самом деле – чтобы повидаться со своим другом, проэдром Феодором, и договориться и низложении патриарх Полиевкта – тот своей несгибаемостью попортил императорам много крови. Там Константин разболелся, но сумел вернуться в столицу и здесь умер 9 ноября, в возрасте 54 лет. Скилица приводит очень красочную деталь его последних дней:

«За несколько дней до его кончины с наступлением вечера долгое время падали камни сверху на его дворец и, падая с большим шумом, произвели большие разрушения. Думая, что камни сбрасывались с верхних этажей Магнавры, он приказал поставить там стражу на много ночей, чтобы схватить кого-либо из дерзнувших совершить это. Однако он не постиг, что напрасно старался: ведь это происходило не от людей, но по соизволению высшей силы».

Едва ли над дворцом шел упорный метеоритный дождь. Скорее всего, падающие с неба камни мерещились бедняге Константину в предсмертном бреду, и ничего удивительного: все 54 года своей жизни он прожил с ощущением смертельной опасности, затаившейся совсем рядом. Несчастливой была история его рождения, еще беспомощным младенцем он уже нажил себе врага в лице патриарха Николая; в раннем детстве родной дядя умышлял на его физическую полноценность, всю молодость его угнетал узурпатор-тесть с его четырьмя сыновьями; а под старость отравил родной сын – по крайней мере, по принятой в то время версии. И впрямь, позавидовать нечему.

Так или иначе, власть перешла к Роману Константиновичу. Этот человек был куда больше озабочен своими развлечениями, чем государственными делами, однако протокол знал. Немедленно он разослал, как положено, письмо о своем воцарении должностным лицам по стране и всем значимым зарубежным партнерам. В том числе и к Оттону, и его послы прибыли во Франкфурт уже на Рождество того же года.

Можно представить, какие сцены там разыгрались, полные скрытого – а может, и открытого – драматизма. Русы увидели греческое посольство и узнали, что Константин, их непримиримый внешнеполитический партнер, умер. Греки увидели русов, узнали, зачем те прибыли, и воочию убедились, к каким последствиям привела непреклонная политика Константина. Византийской церкви грозила опасность навсегда потерять Русь, которая, отпав от восточных престолов, усилит позиции престола римского.

Прямо здесь эти два посольства могли лишь обменяться своими новостями – ни на что другое у них пока не было полномочий. Но я думаю, что русы поспешили домой, неся своей княгине важнейшую новость о переменах международной обстановки.

Не следует забывать и об Оттоне, при дворе которого все это произошло. Он имел в Византии свой немаловажный интерес. Уж давно германские короли стремились к императорскому статусу и имели на него все формальные основания – в том числе и богатые заслуги по христианизации язычников, то есть славян и датчан. Помазать Оттона в императорское достоинство мог римский папа, но признание титула Византией было для него очень важно. На тот момент в ойкумене существовало только два носителя императорского достоинства: византийский цесарь и хазарский каган. (Еще Петр Болгарский формально был цесарем, но едва ли это все принимали всерьез.) Дни каганата были сочтены: никто не знал, разумеется, что не пройдет и десяти лет, как он будет сокрушен этими самыми русами, но что могущество его давно в упадке, всем было очевидно. Для полного обладания императорским достоинство Оттону было желательно признание со стороны Константинополя, и ради этого он, пожалуй, мог поступиться честью стать христианским просветителем Руси. Одним варварским племенем больше, одним меньше – для него было не так важно.

И сложилась ситуация, когда сразу две стороны могли играть на интересах, связывающих две другие стороны. «Шантажируя» греков Русью, Оттон мог добиваться признания себя императором. Русь, в свою очередь, могла добиваться своего от греков, угрожая в противном случае предаться римской церкви. И только Роману предстояло выбрать, кто из них для него важнее.

Итак, зимой в начале 960-го года русы уехали домой, с важными новостями, но без епископа Либуция. То, что он с ними не поехал, уже будучи посвящен в сей сан, было удобно всем трем сторонам: Оттон мог угрожать грекам его будущей отправкой, русы тем же грекам – его принятием, но и греки, пока немецкий епископ на Русь не прибыл, еще ничего не потеряли. И в общем не важно, чем эту задержку объяснили, но широкой огласке причина не предавалась. Рукоположение же Либуция привело к внезапному обострению отношений между Германией и Византией, до этого, при Константине, довольно мирных.

На следующее лето греческие послы должны были прибыть в Киев, дабы уведомить и перемене власти в Константинополе. Об этом посольстве упоминаний нигде нет, но его наличия требовал международный протокол: все внешние партнеры должны были быть официально уведомлены, кто теперь занимает Соломонов трон. Благодаря посольству в немцы Ольга к тому времени знала, что произошло и с чем ей предстоит иметь дело. Вероятно, русская сторона заранее продумала свою новую политику. А Роман явно был склонен к соглашению гораздо больше, чем его отец. Во-первых, он уже воочию убедился, что если не пойти навстречу русам, то их души достанутся папскому престолу. Во-вторых, одним из первых его важных государственных дел был поход ради отвоевания Крита, которым перед тем полтора века владели арабы и, пользуясь им как базой, постоянно причиняли страшные разорения имперским территориям. С этим было решено покончить, в подготовку кампании вложили огромные ресурсы, как материальные, так и людские. И от русов грекам нужны были две вещи:

1. Гарантия, что русы не явятся опять под стены Царьграда, пока весь флот будет у Крита;

2. Особую актуальность приобрел вопрос о военной помощи.

Момент для греков и правды был тревожный: умер последний из тех василевсов, кто подписывал последний (Игорев) договор с русами о мире и дружбе; подрос Святослав – наследник Олега и Игоря, и уж верно он был не прочь отличиться, как они, тоже взять добычу, дань и ратную славу. Смерть Константина, возможно, и давала ему формальное основание для такого похода – ведь между собой Роман и Святослав никаких договоров еще не заключали, между ними сейчас было состояние «немирья», что означает не войну, но отсутствие мирных соглашений. И уж верно, русская «партия войны» увидела этот очень, очень удобный случай взять с Царьграда свою дань, пока военный флот будет