Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

всего лишь в общем русле расширения дипломатических связей с иностранными дворами: «К Оттону I прибыла обычная миссия «мира и дружбы» для установления между государствами мирных отношений, которые предполагали регулярный обмен посольствами, свободный пропуск купцов»[93]. Свободный пропуск русских купцов на Запад к тому времени имел как минимум полуторавековую историю (см. А. В. Назаренко, указ. соч.), и никаких особых причин у Ольги не было именно в это время налаживать «регулярный обмен посольствами» с Оттоном. Далее А. Н. Сахаров пишет: «В ходе переговоров с руссами у Оттона I вполне могла возникнуть мысль об использовании представившегося случая для попытки внедрить свою церковную организацию на Руси, и он мог выдвинуть предложение о направлении в Киев своей церковной миссии и получить согласие русских послов. Но это вовсе не означало бы, что Русь направила посольство к Оттону I по поводу введения в своих землях христианства немецко-римского образца; в этом случае руссы просто допустили бы свободу миссионерской деятельности со стороны Запада…»

То есть мысль в целом та же: Ольга отправила послов поговорить «о дружбе вообще», Оттон сам предложил миссию насчет веры, а послы согласились эту миссию принять (без разрешения Ольги на этот счет). Выдающийся ученый очень хочет снять с Ольги ответственность за приглашение немецкого епископа и доказывает, что приглашения не было. Далее:

«Но как оценить в этой связи слова продолжателя Регинона – Адальберта о том, что руссы обратились с просьбой об организации в Киеве епископства и поставлении пресвитеров? Думается, что эта версия должна остаться на совести самого Адальберта…»

То есть, по мнению А. Н. Сахарова, Адальберт попросту солгал в своей хронике, написав, что на Русь приглашали епископа. Тогда, выходит, солгали и трое других немецких анналистов, записавших, независимо от Адальберта, то же известие. И тогда тот факт, что Оттон на протяжении двух-трех лет способствовал рукоположению сперва одного епископа для Руси (Либуция), а потом и второго (Адальберта), и направил их в чужое государство, выглядит вопиющим самоуправством. Неприкрытой попыткой «духовного завоевания» почти что грубой силой. Псы-рыцари на марше. Миссионеры-проповедники – это одно, но епископ, присланный со всем нужным штатом создавать национальную церковную организацию – это уже предприятие совсем другого уровня. Как мог Оттон пойти на такое в отношении чужого, абсолютно независимого от него государства, которое его о том не просило? Фарс, описанный в романе Бахревского, именно эту идею и воплощает, представляя миссию Адальберта как самоуправство Оттона и его посланца-епископа. На что русские князья, ничего такого не хотевшие, лишь взирают в изумлении, разиня рот, вместо того чтобы сразу указать наглецам на дверь.

Но в чем тогда будет «ложь» послов? Если они просили всего лишь о дружбе вообще, то в чем солгали? Или «ложь» послов все немецкие авторы придумали только для того, чтобы скрыть собственную ложь? Уж очень сложная авантюра получается, слишком много людей в нее будет вовлечено: от самого Оттона и двух архиепископов до скромных монастырских писателей, по совсем другим случаям упоминавших о рукоположении Адальберта в качестве русского епископа.

Однако конспирологические версии о фальшивом посольстве как будто совпадают с сообщениями анналов, что послы «солгали во всем». Но в чем именно «во всем»? Что их прислал русский народ? Что русский народ хочет креститься? И все это – ради получения посольских даров?

При желании понять это сообщение так прямолинейно, основания как будто есть. Но за этой историей могут стоять другие мотивы, чисто политические. Если их рассмотреть (помимо уже указанного), то станет очевидным, что посольство к Оттону с просьбой прислать епископа, вероятнее всего, было подлинным и просило именного того, о чем написано.

Я не могу судить обо всех мотивах пославшей его Ольги. Было ли для нее важно черпать лишь из одного источника, восточного, или другой, западный, тоже годился, какое значение она придавала вопросам «филиокве»[94], безбрачию священников и языку богослужения – этого мы не знаем. Ни дневников ее, ни писем не сохранилось. Однако поддается вычислению хотя бы один ее возможный мотив – политический. И в нем прослеживается весьма здравый и, главное, оправдавшийся расчет.

Послы от Елены, королевы ругов…

Эти мотивы исследованы А. В. Назаренко в разделе «Мудрейши всех человек»[95], с опорой на который я и описываю ход дальнейших событий.

Где-то в начале лета 959 года к Ольге в Киев прибыло ответное посольство от Константина Багрянородного. Убедившись, что Константин не смягчил свою позицию, она решает поискать нужное ей в другом месте и немедленно снаряжает посольство во Франкфурт, столицу Восточно-франкского королевство, где пребывал Оттон Великий. Наверное, Ольга сделала этот выбор не наобум: благодаря уже упоминавшимся регулярным торговым связям, а также связям со скандинавскими странами, она знала, что гамбургский архиепископ Адальдаг получил от папы римского право рукополагать епископов для новообращенных варварских стран и что им учреждены три епархии в Дании.

Русское посольство (увы, в этом случае мы ничего не знаем о его составе) прибыло во Франкфурт в октябре, но сразу повидать короля не смогло: тот был на войне, вел очередную кампанию против западных славян, христианизацией которых занимался очень упорно и вполне успешно (они вновь отпали от христианства после его смерти). Послам пришлось около двух месяцев подождать.

На Рождество король вернулся во Франкфурт, посольство принял благосклонно и тут же исполнил просьбу: некий монах от Святого Альбана, по имени Либуций был рукоположен в качестве епископа для Руси. Но сразу, вместе с посольством, он отослан не был. Можно предположить, что предлогом послужила необходимость подобрать для него «кадры» и всю необходимую утварь. На самом деле причина задержки была политическая.

Дело в том, что в игру вмешалась судьба и спутала расчеты. В начале ноября этого же 959 года умер Константин Багрянородный. Иоанн Скилица оставил довольно подробное описание его смерти. Драматичный этот рассказ имеет смысл привести из источника:

«Роман, сын императора Константина, уже достигши зрелого возраста (Роману был 21 год – Е.Д.), не мог далее терпеть, видя, как неудачно ведутся дела под управлением его отца, и замышлял устранить его путем яда с ведома своей жены (Феофано – Е.Д.), взятой из харчевни. Когда Константин захотел принять слабительное лекарство, ему приготовили содержащий яд напиток и стольнику Никите поручили налить его для питья императору. Желая принять этот напиток у святых икон, случайно или умышленно Константин поскользнулся и пролил большую часть, остальное же выпил; напиток казался не действующим и безвредным, поскольку при столь малом количестве потерял присущую