Эльфы, топор и всё остальное - Евгений Шепельский

Олник спрыгнул в дорожную пыль и чихнул — обычным, не антиэльфийским чихом.

— Фатик, я, пожалуй, пойду…

— Ступай. И сообщи Крессинде, что нас ждет обильный ужин, купальня и ночевка на недурном постоялом дворе. Скажи, Фатик мудр, как тысячелетний сокол, хотя и не бородат, и приведет отряд в нужное место, не пройдет и сорока… минут.

Олник умчался, и вид у него был недоуменный, как у ребенка, которому на уроке попалась сложная задачка.

— Фатик, — сказала Виджи, и голос ее был непривычно спокоен.

— Да, фея?

— Я учусь… учусь жить с тобой… С человеком. Не надо больше таких упреков.

Виджи Риэль Альтеро пахла пылью и дорогой, и еще тем пряным и сладким, что окутывает близкую тебе женщину, сколько бы она ни пробыла в пути, тем ароматом, по которому ты распознаешь ее с закрытыми глазами…

Я поймал ее руку и поднес ладонь к губам.

— Не буду. Больше не буду, Виджи. Прости. Я тоже учусь… вместе с тобой… рядом с тобой…

Она ткнулась носом мне в шею. Затем подняла голову, и впервые за все время нашего знакомства я увидел в ее глазах лукавые искорки:

— Фатик, а ты расскажешь, как познакомился с Тулваром?

Яханный фонарь!

Женщина всегда добьется своего от мужчины! Не мытьем так катаньем, не нытьем так лаской! Чем угодно, ведь арсенал для боя с мужчиной у женщины так велик… Наш же, мужской арсенал, весьма скуден… Ай, иногда лучше капитулировать, честное слово.

Моя крепость вывесила белый флаг.

— Так и быть, лисьи ушки. Сегодня вечером, в трактире… Но обещай, что, если я снова буду выглядеть в этой истории… как не вполне благородный человек, ты не станешь меня осуждать!

— Я обещаю, Фатик.

Потом мы молчали, и я держал ее ладонь. Иногда молчание красноречивей всяких слов.

Затем, не прошло и пяти минут, я увидел, как мимо нас чинно следуют к воротам пять кибиток талестрианских магов, и, подавившись пылью, сказал:

— Екр!

Это краткое и емкое ругательство южных орков, перевод которого я не стану озвучивать.

Кибитки сопровождал конный отряд гвардии Тулвара. Красные плащи, окантованные серебряным шитьем, мельтешили по бокам и спереди кибиток. В хвосте процессии ехал десяток кверлингов, их татуированные звериные лица были словно вытесаны из желтоватого, с массой синих, переплетающихся прожилок мрамора.

Я вжался в скамью, прикрыв лицо шляпой.

Вот еще нежданная радость… и здесь маги Талестры со своим охвостьем. Нет, я знаю, что двор Тулвара и сам монарх пользуются услугами резидентов Академии. Но почему их так много, целых пять, в одном месте? К чему они тут шастают? И кто даст гарантию, что среди них нет того мага, который улепетнул от меня в Ридондо, или моего давнего знакомца Кваруса Фальтедро?

Виджи поняла без слов. Она подалась вперед, прикрывая меня телом.

— Солдаты оттеснили всех… дают проехать чародеям… Проехали, Фатик.

Я глянул сквозь пальцы. Чутье варвара вдруг проснулось и буквально завопило о том, чтобы я не въезжал сегодня в город. Оно требовало, чтобы я рванул прямиком к Оракулу.

«Нишкни! — сказал я. — К Оракулу меньше суток пути. В Семеринде будет отдых, и не смей возникать по этому поводу! В городе я запасусь провизией, разузнаю новости о своем братце и, если повезет, прихвачу с собой нескольких Джарси, так сказать, для боевой поддержки. Да еще надо привести в порядок разбитую физиономию Монго и определиться с судьбой девиц из гарема. Как ни крути, в город надо заехать».

А еще я хотел провести ночь со своей четвертушкой. В постели, на чистых простынях.

Надежды, надежды…

По случаю праздника Аркелиона въезд в город был без досмотра и пошлин. Очередь продвигалась быстро, но, правда, слишком шумно — визгливое икание ослов, рев и фырканье верблюдов, людская ругань становились тем звучнее, чем ближе мы подъезжали к воротам. Это было нелегкое испытание для ушей эльфов. Виджи ушла в фургон, на прощание чмокнув меня в щеку, как обычная, земная женщина. Я едва сдержался, чтобы не запеть.

Вскоре наш караван очутился за стенами Семеринды.

В городе было мало деревьев и много пыли. Атмосфера религиозного безумия уже начинала растекаться по улицам. После полуночного служения Рамшеху грянет народное гулянье, которое продлится трое суток. Желанными гостями в Семеринде были циркачи, фокусники, дрессировщики, фигляры, проститутки и торговцы вином. Орки, гномы и прочие создания сидели по домам или постарались убраться за город: Аркелион был человеческим праздником.

Со стороны храмов Рамшеха звучали надрывные песнопения и совсем немузыкальный, слоновий рев фанфар. Жрецы в алых мантиях дудели в них каждые десять минут с храмовых крыш, видимо, надеясь обрушить на наши головы свод небес.

Спустя полчаса, охрипнув от постоянных криков «Дорогу! Дорогу!» я подкатил к приземистому и длинному строению, обнесенному каменной стеной. Площадь с главным храмом, с вершины которого Тулвар должен вознести молебен, была всего ярдах в пятистах, я видел поверх крыш громаду самого храма — белую, с двумя массивными куполами, между которыми располагался балкон для торжественных молебнов. Шум вроде рокота прибоя наплывал от храма: народ уже занимал места, хотя до полуночи оставалось еще много времени.

Трактирщики и содержатели постоялых дворов со всего мира кажутся вечными, вот почему я ни капли не удивился, увидев, что на бронзовой доске у запертых ворот по-прежнему начертано: «У Самантия Великолепного! Самые полные винные погреба по эту сторону пролива!» Я спрыгнул с козел и заколотил в створки, хотя их пересекала меловая надпись «Мест нет!».

Для варваров Джарси и тех, кого они сопровождают, места у Самантия всегда были — только плати.

Крутолобые охранники отворили мне. Я назвал пароль, который полагается знать варварам Джарси. Нас впустили во двор, загроможденный повозками. Те из пришлых, у кого нет денег на комнату, могут переночевать во дворе или праздновать на улицах, оставив свое имущество за стенами под охраной. Однако для нас комнаты будут. Самантий был обязан Джарси, спасшим его в свое время от рабства. Позднее, став владельцем постоялого двора, он устроил для нас что-то вроде перевалочного пункта.

У Самантия была физиономия продувной бестии — широкая, лоснящаяся, с маленькими глазами и носом, в чьи мясистые ноздри можно всунуть по черенку от лопаты.

Редкий случай, когда внешность не соответствует внутреннему содержанию. Самантий имел острый ум, не терпел рабства и, хотя был по жизни плутом, придерживался своего, выстраданного им кодекса чести.