Белая королева - Филиппа Грегори

Она задохнулась.

— Ты имеешь в виду Уильяма Гастингса? — назвала я имя ближайшего друга моего покойного мужа, того человека, который поклялся защищать меня и моего сына, того человека, которого я с недавних пор считала своим верным союзником.

— Да. Мама, на рынке ходят сплетни, что ему отрубили голову.

Я схватилась за каменный подоконник, потому что комната вдруг поплыла у меня перед глазами.

— Не может быть… Джемма, наверное, не поняла.

— Она уверяет, что герцог Ричард раскрыл заговор и арестовал двух знатных лордов, а сэра Уильяма казнил.

— Она ошиблась, — в полной растерянности пролепетала я. — Сэр Уильям — один из знатнейших людей Англии. Его нельзя просто так, без суда и следствия, обезглавить.

— Но Джемма настаивает, что все именно так и было, — прошептала Елизавета. — Что сэра Уильяма вывели наружу и прямо на вершине Зеленой башни, подложив какую-то колоду, отрубили ему голову — без предупреждения, без суда и без приговора.

У меня потемнело перед глазами, колени подогнулись, но Елизавета успела меня подхватить. Лишь через несколько минут я сумела вновь различить над собой лицо своей красавицы дочери в сбившемся набок головном уборе, из-под которого по плечам рассыпались светлые волосы. Елизавета заглядывала мне в глаза и взволнованно бормотала:

— Мама, мама, ответь. Что с тобой?

— Ничего страшного. Все уже прошло. — Я с трудом шевелила пересохшими губами. Оказывается, я лежала на полу, а Елизавета меня поддерживала. — Все в порядке, милая, все хорошо. Но мне показалось, будто ты сказала… сказала… Мне почудилось, будто ты сказала, что сэр Уильям Гастингс обезглавлен.

— Это со слов Джеммы. Но, мама, мне казалось, что ты совсем не любишь сэра Уильяма…

Я села, чувствуя, что голова просто раскалывается от боли.

— Детка, теперь уже совершенно не важно, кто кого любит или не любит. Лорд Гастингс — самый главный защитник твоего брата, по сути, его единственный настоящий защитник, который первым заявил мне о своей готовности его поддерживать. Я Гастингсу никогда не нравилась, это правда, однако он готов был жизнь положить, чтобы твой брат Эдуард оказался на троне, поскольку поклялся в этом твоему умирающему отцу. Если Гастингс погиб, это означает, что мы лишились своего основного союзника.

Елизавета растерянно пожала плечами.

— А что, если он совершил нечто дурное? Что, если он чем-то смертельно оскорбил нашего лорда-протектора?

Послышался негромкий стук в дверь, мы обе так и замерли. Потом кто-то тихо произнес по-французски: «C’est moi».[30]

— Открой, там какая-то женщина, — велела я, хотя в душе была уверена: это палач Ричарда пришел по наши души, не успев даже стереть со своего топора кровь Гастингса.

Моя дочь бросилась отпирать маленькую дверцу в высоких деревянных воротах, и внутрь проскользнула Элизабет Шор; ее светлые волосы были скрыты низко надвинутым капюшоном, богато расшитое платье спрятано под длинным плащом. Увидев, что я лежу на полу, Шор склонилась передо мной в глубоком реверансе.

— Значит, вы уже слышали… — только и промолвила она.

— Так Гастингс не погиб? — встрепенулась я.

Глаза Шор тут же наполнились слезами, но ответила она решительно и кратко:

— Нет, он погиб. Именно поэтому я здесь. Его обвинили в предательстве и заговоре против герцога Ричарда.

Моя дочь упала на колени, крепко сжимая мои ледяные руки, а Элизабет Шор продолжила:

— Герцог Ричард заявил, что сэр Уильям готовил покушение на его жизнь, что он пригласил ведьму, которая навела на него свои гнусные чары, и теперь он, герцог, заболел: он слабеет, у него перехватывает дыхание и отнимается правая рука. И Ричард прямо в палате Совета обнажил свою правую руку от запястья до плеча и показал ее сэру Уильяму и всем остальным, утверждая, что она уже заметно усохла в связи с воздействием тех самых чар.

Я не сводила глаз с бледного лица Шор. Я даже не посмотрела на камин, в котором сгорел кусочек салфетки, которой я перетянула себе руку, а потом наложила заклятие, желая лишить Ричарда сил и способности нормально дышать, сделать его правое плечо слабым и уподобить горбуну.

— А имя той ведьмы Ричард назвал?

— Да, — кивнула Шор. — Он назвал ваше имя.

Я почувствовала, как вздрогнула моя дочь.

— И мое, — добавила Элизабет Шор.

— Значит, он полагает, что мы действовали сообща?

— Именно так. Я и пришла предупредить вас. Ведь если он сможет доказать, что вы, ваша милость, ведьма, то что ему помешает, нарушив право убежища, силой вывести вас отсюда вместе с детьми?

Я молча кивнула. Да, Ричард может такое сотворить!

И снова я, уже не в первый раз, вспомнила битву при Тьюксбери, когда мой муж тоже нарушил право убежища, причем без всякой на то причины и без объяснений; когда он приказал выволочь из церкви раненых людей, скрывавшихся там, и зверски их зарезать прямо на дворе аббатства, а потом сам прошел внутрь и прямо на ступенях алтаря убил еще несколько человек. Пол часовни долго потом отскребали от засохшей крови, и все аббатство пришлось освящать заново, до такой степени оно было испоганено насильственной смертью.

— Ричард сможет это сделать, — наконец произнесла я вслух. — Раньше делались вещи и похуже.

— Мне нужно идти. — Шор испуганно вздрогнула. — Не исключено, что он следит за мной. Уильям, конечно же, хотел бы, чтобы я сделала все возможное для защиты ваших детей, но больше я, увы, ничем помочь не успею. И вот еще что: лорд Стэнли приложил все силы, спасая Уильяма. Он заранее предупреждал его о возможных действиях герцога, чувствуя, что готовится нечто ужасное. Ему приснился кабан с окровавленными клыками, который запорол их насмерть. Да, лорд Стэнли предупреждал Уильяма, но Уильям просто не подозревал, что все случится так скоро… — Слезы ручьями текли у Шор по щекам, голос прерывался. — Это так несправедливо. Так несправедливо. Ведь Уильям был таким хорошим человеком. А Ричард приказал солдатам вытащить его из палаты Совета! Приказал отрубить ему голову и даже священника не пригласил. Даже не дал ему времени помолиться.

— Да, сэр Уильям был хорошим человеком, — признала я.

— Теперь, когда его нет, вы потеряли самого верного своего защитника. И всем вам грозит страшная опасность, — заявила Шор без тени сомнения. — Как и мне, впрочем.

Она снова накинула на голову капюшон и двинулась к двери, но на пороге остановилась и сказала:

— Ваша милость, я желаю добра вам и сыновьям Эдуарда. Если я смогу еще чем-то послужить вам, я непременно это сделаю. Но пока никто не должен видеть, что я прихожу к вам. Вряд ли я осмелюсь явиться снова в ближайшее время.