Очень опасная женщина. Из Москвы в Лондон с любовью, ложью и коварством: биография шпионки, влюблявшей в себя гениев - Дебора Макдональд

Согласно резюме МИ-5, это письмо также содержало ссылки на визит, который нанес офицер военно-воздушных сил Германии Карл Боденшатц Ганфштенглю в Лондоне весной 1937 г.[748] Согласно собственному изложению Ганфштенгля в более поздний период, Боденшатц был послан Герингом, чтобы передать обещание: он может вернуться на свою бывшую должность с изначальным штатом служащих. Но так как надвигалась война, Ганфштенглю не понравилась эта идея, и он вежливо отклонил предложение[749]. Мотив предложения Геринга был известен в Соединенных Штатах, но, очевидно, не в Великобритании: когда Ганфштенгль прибыл в Лондон, пошли слухи, что он намеревается написать мемуары под заглавием «Почему я присоединился к Гитлеру и покинул его». Нацистское руководство отчаянно пыталось остановить его. Боденшатц пригласил его на встречу в посольстве Германии в Лондоне, но «по совету адвоката тот отказался пойти», как говорилось в одном газетном сообщении. «Позднее стало известно, что были сделаны все приготовления, чтобы схватить его и вывезти в Германию»[750].

Книга Ганфшенгля, если бы она была опубликована, стала бы чрезвычайно мощным средством антинацистской пропаганды. Пол Шеффер и Луис Лохнер с радостью помогли бы ей увидеть свет, а Мура обладала связями, чтобы способствовать этому. Но по неизвестным причинам книга не вышла.

В то время пока на Уайтхолле сгущались подозрения и приближалась война, личная жизнь Муры продолжалась, как и в предыдущие годы.

Теперь она почти постоянно жила в Лондоне. Они с Уэллсом уладили свои отношения, в которых каждый принял свою роль. Он согласился (неохотно) с тем, что она никогда не выйдет за него замуж и не станет его постоянной спутницей, а она приняла (с удовлетворением) его периодические связи с другими женщинами.

В 1937 г. после отдыха вместе с Мурой и Констанс Кулидж Уэллс уехал на юг Франции, чтобы погостить у Сомерсета Моэма. Он страдал от неврита правой руки, который, возможно, был вызван его диабетом и доставлял ему сильные боли.

Душевная боль, которую причиняла ему Мура (или, скорее, которую он сам вызывал в себе из-за нее), видимо, наконец утихла. Уэллс заметил, что «Мура остается такой, какая она есть; еще полнее, еще более седая, иногда утомительная, чаще – очаровательная, близкая и милая». В 1938 г. он писал, что «Мура – как всегда Мура: ничто человеческое ей не чуждо, она наделена недостатками, мудра, глупа, и я люблю ее»[751].

Она продолжала видеться с Локартом. Теперь он был одиноким мужчиной. В 1937 г. терпение Джин иссякло; она ушла от него и начала бракоразводный процесс. Ее адвокаты «прочесали» опубликованные мемуары Локарта, взяв на заметку все ссылки на его роман с Мурой. Локарт обсудил это с Мурой за обедом, хотя до нее уже дошли слухи об этом. Ей больше был интересен тот факт, что писатель Алексей Толстой, приехавший в Лондон на Национальный конгресс мира и дружбы с СССР (событие, спонсированное английскими писателями и политиками левых взглядов), постоянно пребывал в состоянии страха, и, куда бы он ни пошел, его везде сопровождал «человек из ЧК»[752].

Карьерный путь Локарта снова изменился. Он вел регулярную колонку «Аттикус» в «Санди таймс», но его уговорили вернуться в министерство иностранных дел после более чем двенадцатилетнего отсутствия. После начала войны он стал работать в Военно-политическом управлении и вскоре возглавил его. Локарт отвечал за радиопередачи, листовки, почтовые открытки и документы, предназначенные поднимать боевой дух людей в оккупированных немцами странах и подрывать моральный дух немцев.

Если Мура все еще питала надежды, что Локарт, освободившийся от жены, может наконец полностью отдаться ей, то она этого не показывала. Они продолжали регулярно обедать вместе, часто употребляя слишком много еды и алкоголя. Мура передавала ему любопытные факты и пикантные подробности для его колонки сплетен, а позднее – для его пропагандистской работы, так как у нее все еще были крепкие и регулярные связи с Прибалтикой и Россией. Но к концу 1937 г., когда она вернулась из поездки в Эстонию, Локарт понял, что после смерти Горького и ареста Ягоды она стала для большевиков «отрезанным ломтем». Мура интересовалась показными судебными процессами, которые «сметали» людей, которых она знала и которые все еще находились в России, и боялась, что старый знакомый Локарта Максим Литвинов может оказаться следующим обвиняемым[753]. Все жили с оглядкой. Возможно, в этом была причина страха Алексея Толстого во время его пребывания в Лондоне. (Если это так, то ему нечего было бояться: его звезда всходила вместе с назначением в недавно созданный Верховный Совет.)

Уэллса тоже интересовало, что происходит в России. Его друзья Беатрис и Сидни Уэбб написали книгу «Советский коммунизм», в которой изложили свой взгляд на ситуацию: результатом московских судебных процессов в конечном счете станет другая, лучшая, цивилизация в России. Многие левые писатели в Великобритании разделяли эту точку зрения. Уэллс, который видел Сталина во плоти, не был столь оптимистичен. Он написал Беатрис, что, хотя и он, и Мура в основном разделяют оценку ситуации с Беатрис, они считают, что она недооценивает личную власть Сталина. В то время все были согласны с тем, что перестроенный Сталиным Советский Союз – это новый и лучший общественный порядок, который необходимо сохранять почти любой ценой.

В 1938 г. московские процессы усилились. Секретарь Горького и бывший член Кронверкской коммуны Крючков был осужден за свою якобы роль в смерти Горького и в марте расстрелян. В досье Крючкова был список из восьми людей, которых он скомпрометировал.

Имя Муры было в этом списке.

В документе говорилось, что она была «участницей антисоветской правой организации»[754]. Это была, наверное, ссылка на ее отношения с Шеффером и его якобы антисоветскую работу на фашистов. Из восьми человек этого списка семеро были арестованы и казнены. Мура оказалась единственной из них, кто оставался жив. Также она была единственной, кто жил в Лондоне, но это необязательно могло послужить достаточной защитой. Два года спустя люди НКВД добрались до Мексики, чтобы убить Троцкого. А Мура часто путешествовала; было бы очень просто арестовать или убить ее в Эстонии. Однако ничего не было сделано. Этому может быть много объяснений, и не в последнюю очередь важен тот факт, что часть архива Горького по-прежнему была у нее на хранении. Или, возможно, как и в 1918 и 1921 гг., советская власть пришла к выводу, что ее ценность перевешивает мнимые преступления.