Неподвластный богам - Брайан Толуэлл

Осмотревшись, Конан бегло сосчитал всадников. Их было не более пятисот…

– А где убитые и раненые? Их должны быть тысячи! Куда вы дели их?

Просперо помрачнел.

– Это-то и есть самое загадочное, государь. Когда мы очнулись, ни тех, ни других больше не было. Были только здоровые; на наших телах нет ни единой царапины!

Конан с ненавистью воззрился на Тхутмертари. Та молвила:

– Чего уставился, чистоплюй?! Все довольны, чего ж тебе еще надо? Благодари меня! Отец Сет сделал для твоего войска то, что было не под силу богам Света!

– Ты – чудовище! Ты не должна была это делать, Тхутмертари!

– Ах вот как? Я спасла тебя уже трижды, бессовестный варвар! Больше не жди от меня подмоги! – и принцесса резко отвернулась, демонстрируя глубокую обиду.

– В чем дело? О чем она говорит? – вопросил Тараск.

Конан злобно сплюнул.

– Ты вторую молодость ощутил, не так ли? А хочешь знать, кто дал ее тебе? Сет, Князь Тьмы! Как, доволен?

– О, Митра! Значит, и я… – простонал Просперо.

– Да, и ты, и я, и все остальные, – безжалостно заявил Конан. – Все мы приняли исцеление от Бога Мрака. Она, эта ведьма, расплатилась за нас жизнями и душами наших братьев!

Тут Тхутмертари обернулась и одарила своих спутников лучезарной улыбкой. И было в этой очаровательной улыбке рубиновых губ нечто вампирье…

Тезиас, Брахо, Митчелл и Фонтанелли все еще возились с «Черным коршуном», когда в зал-амфитеатр вступил монах. Поклонившись карлику, он сказал:

– Хозяин, есть новости с равнины.

– Говори! – приказал Тезиас, перейдя на кхитайский язык. Он не хотел посвящать Гостей, особенно Профессора, в детали своей войны с Конаном. Это была его личная война, никто, кроме верных монахов, не имел права участвовать в ней. Тезиас и не подозревал, что Фонтанелли был полиглотом и в совершенстве знал древнекитайские наречия…

– Войско Конана приближается к замку, – также перейдя на кхитайский, сказал монах. – Около пяти сотен тяжеловооруженных рыцарей во главе с самим аквилонским королем.

– Так Конан едет не один! Я вновь ощущаю присутствие черной магии! Вот, Брахо, что я говорил: и шагу не может ступить наш отважный герой без помощи темных сил! Ну что ж, придется распугать птичек… Ведь я приглашал в гости одного только киммерийца!

Тезиас засмеялся, заставив вздрогнуть седовласого профессора: смех хозяина горной цитадели не был смехом добродетельного ученого; так смеются люди, задумавшие страшное преступление…

– Прошу меня извинить, – произнес Тезиас по-немедийски – этим языком он пользовался в общении с Гостями. – Я должен заняться медитацией. Оставляю вас, доктор, и тебя, Джейк, на попечении Брахо.

И, чтобы произвести на Гостей еще большее впечатление, Тезиас, махнув рукой на прощание, не вышел в открытую дверь, около которой стоял. Не прибег он и к телепортации. Просто он, небрежно переставляя ножками, бесшумно прошел сквозь каменную стену, и был таков. Митчелл и Фонтанелли смотрели ему вслед, открывши рты.

– Это как? – вымолвил наконец док.

– Одиннадцатый закон термодинамики, – невозмутимо заметил Брахо. – Смещение физического тела в пятое измерение. Коротковолновая дематериализация, попросту говоря… Так как, то бишь, работает ваша Машина Времени, профессор?

Глава XV

День казался нескончаемым. Войско Конана двигалось по обожженной солончаковой степи уже несколько часов. Нигде не было видно ни малейших признаков жизни. Только справа и далеко впереди расплывшимися кляксами на голубом небе темнели первые пики Карпашских гор.

– Кто-нибудь понимает, какая чертовщина здесь творится? – взорвался вдруг Тараск. – Уже давно должны были наступить сумерки, а солнце как будто застыло над нашими головами!

– Не бывал ты в Асгарде, немедиец! Там день длится несколько месяцев подряд, – усмехнулся Конан. Улыбка оказалась вымученной; на душе у киммерийца было неспокойно.

– Но Коринфия – не Асгард! – горячо возразил Тараск. – Бьюсь об заклад, перед нами снова фокусы проклятого карлика! Что думаешь об этом, принцесса?

– Никто не властен остановить вечный бег Солнца, – убежденно заметила Тхутмертари. – Очень давно, миллионы лет назад, когда не было еще на Земле человеческого племени, великий Сет пытался сделать это. Но даже он, бессмертный властелин Ночи, не сумел справиться с Солнцем!

– А может, карлик снова загипнотизировал нас? – сказал Конан.

Вопрос тяжко повис в воздухе. Кто мог знать, какую еще пакость готовит им дьявольский ум Тезиаса? Но что за прок карлику препятствовать наступлению ночи? Разве день более благоприятен для темных дел?…

Тихо, но неумолимо нарастало неясное напряжение. Предвкушение грядущего кошмара, небывалого в своем безрассудстве, все более овладевало душой Конана. Он ощущал, как медленно, незаметно менялся окружающий их пейзаж. Сначала исчез ветер – беспокойный пронизывающий ветер, дувший с севера, постепенно сошел на нет. Воцарился полный, абсолютный штиль, все как будто замерло на этой солончаковой равнине. Потом пришла тишина – тоже полная, абсолютная, разрываемая лишь неровным цокотом копыт и тревожным ржанием лошадей. Куда-то исчезли надоедливые мухи, равно как и вся прочая летающая живность. Наконец, задрав вверх голову, Конан с суеверным ужасом обнаружил, что как солнечный диск расплывается, тает в лазурном небе буквально на глазах. Самым же жутким при этом было то, что света с исчезновением солнца, казалось, еще прибавилось. Свет был ровным, он не имел зримого источника, но равнина была ярко освещена, как никогда ранее.

Кони уже ржали и метались, беспокойно мотая мордами. Притихшие всадники затравленно озирались по сторонам, ежесекундно ожидая нападения неведомых врагов. Все молчали, напряженно вглядываясь в зловеще сгущающуюся тишину. Из всего, что их окружало ранее, остались лишь эта безжизненная степь и горы.

Впрочем, нет. Степь и горы тоже начинали меняться – столь же неспешно и столь же неумолимо. Карпашские вершины обрастали рваным коричневым туманом, контуры скал размывались, угасая в неясной дымке. И земля под копытами коней тоже менялась – потрескавшиеся солончаки как-то странно сглаживались, обретали немыслимую прозрачность… Но то, что произошло дальше, казалось, способно было без труда отнять волю и разум у самых отважных сердец.

Коричневая дымка, поглотившая горы, бесшумно расползалась по испуганному небу. Скоро небосвод стал темным, но света оттого не убавилось: казалось, воздух светится сам по себе. Земля окончательно обросла прозрачным панцирем: глядя вниз, люди и животные ощущали себя стоящими на тонком, невидимом ледяном настиле, покрывающем бездонную пропасть в Никуда. Лошади уже не ржали, а как-то жалобно, словно погибающие от холода щенки, скулили; под копытами их расстилалась бездна…