Познать себя в бою - Александр Покрышкин

«Попала зенитка», – подумал я и взял курс на Котбус. На земле выяснилось, что в патроннике пушки разорвался снаряд, по-видимому, из-за перегрева при длинных очередях стрельбы. Решаю сводить группу на штурмовку до наступления сумерек. Теперь я хорошо знаю, где движется противник, и нельзя упускать возможности нанести удар. Мой самолет неисправен, и я беру в полку другой. Веду одну эскадрилью сам, а вторую – Трофимов.

Над лесным районом западнее Шпрее даю летчикам целеуказание: где штурмовать. Сам решаю подавить зенитный огонь, который ведут по нас с двух бронетранспортеров по четыре пушки на каждом. Энергичным переворотом ввожу истребитель в крутое пикирование. Прицеливаюсь, нажимаю на спуск. Сделав несколько выстрелов, оружие замолкает. А выходить из атаки нельзя. Подставить «живот» самолета под огонь восьми «эрликонов» – смерть. Надо подавить их психологически. Пикирую на зенитки до земли и выхватываю самолет над самыми верхушками сосен. Отойдя в сторону и набрав высоту, проверяю оружие. Полный отказ!

Собрав группу после окончания штурмовки, веду всех на Котбус. На командном пункте полка заслушал доклады летчиков о результатах атак. Нас прерывает инженер полка Копылов:

– Товарищ командир дивизии, что произошло с вами? Откуда на вашем самолете в щелях лючков и в вырезах кока винта хвоя?

– Да что там хвоя! Вы бы лучше готовили самолет к боевому вылету. У него неисправное оружие!

– Самолет давно не летал, на нем меняли мотор, а вооружение после не проверили, товарищ командир, – развел руками Копылов. – Весенняя влажность, боеприпасы отсырели и отказали. За это я строго наказал техника и оружейника. А насчет хвои вам все-таки надо бы самому посмотреть. Случай ненормальный.

Закончив разбор полета, еще раз сам осмотрел самолет. Стало ясно, что при выводе истребителя из пикирования над зенитчиками, я зацепил за верхушки сосен. К счастью, не ударился о стволы деревьев. Хорошо, что все закончилось нормально. Вроде и волноваться теперь причин нет. Летчики, постоянно рискуя в боях, к подобным случаям относились спокойно, без переживаний: чуть-чуть не в счет. Но для себя выводы сделал…

На другой день авиация нашей воздушной армии наносила мощные бомбовые удары по окруженной группировке противника в лесных массивах, упорно прорывающейся на запад. Штурмовые действия в основном были возложены на истребителей. Корпус генерала Рязанова, на вооружении которого были «илы», в это время наносил удары по армии Венка. Поджигая вражеские танки кумулятивными бомбами, штурмовики активно помогали нашим наземным войскам отразить ее прорыв на Берлин.

Попытки же вражеской группировки вырваться на запад создавали тяжелое положение для нашего попка в Юттерборге. В один из дней зенитчики, готовившие позицию для своей батареи на границе летного поля, вдруг обнаружили изготовившихся в лесу для атаки гитлеровских пехотинцев. Секунды потребовались бывалым воинам, чтобы открыть огонь. На аэродроме была объявлена боевая тревога. В отражении нападения принял участие и технический состав полка.

Низкая облачность не позволила в тот раз взлететь и наносить по противнику групповые штурмовые удары с воздуха. Поэтому большая часть самолетов была быстро приспособлена вести огонь со стоянок. Лишь небольшое количество истребителей с опытным летным составом поднялось в небо. В дело пошли и находившиеся на аэродроме немецкие самолетные контейнеры с мелкими осколочными бомбами. Вооруженцы быстро приспособили их для подвешивания к нашим истребителям.

Получив сообщение из Юттерборга о сложившейся обстановке, офицеры штаба дивизии сразу же связались с танковым корпусом, попросили помочь. Свои группы истребителей поднимать из Котбуса не позволяла очень низкая облачность. На бреющем полете я все же прорвался в Юттерборг. К этому времени полк мощным огнем отразил вторую атаку гитлеровцев. Тяжелого вооружения у противника не было: побросали в лесах и болотах. Это помогло авиаторам.

Оборона аэродрома командованием полка была организована правильно. Она обеспечивала отражение вражеских нападений днем. Но на ночь положение складывалось незавидное. Мы понимали, что, используя темноту, противник своей массой сомнет оборону и, как следствие, могут быть уничтожены самолеты и нанесен большой урон личному составу. Пришлось еще раз звонить танкистам. У них тоже свободных сил не было, но они сделали все, что могли.

К вечеру, когда уже с сомнением поглядывал на дорогу, к аэродрому подошли самоходка и взвод танков. Их с ходу ввели в дело. Огонь из орудий по опушке леса дал высокий эффект. Оттуда вскоре начали выходить с белыми платками в руках солдаты и офицеры. Сдалось в плен около трех тысяч. Остаток ночи прошел спокойно. Лишь кое-где завязывалась перестрелка с мелкими группами врага, пытавшимися просочиться через аэродром.

На следующий день в районе базы было спокойно. Севернее же с раннего утра гремела артиллерийская канонада. Это в районе Луккенвальда шло уничтожение основных сил окруженной группировки противника. Таков закон войны: если враг не сдается, его уничтожают.

Последние дни апреля. Завершалось сражение в окруженном Берлине. Штаб нашей дивизии с двумя полками перебазировался из Котбуса ближе к Берлину. Нам поставили задачу прикрыть с воздуха войска, ведущие бои в южной и западной частях города. Решив организационные вопросы и поставив задачу полкам, я решил вылететь в составе шестерки на патрулирование. Надо было самому осмотреть новый район боев.

И вот мы в воздухе. Под нами Берлин. Огромный город горел. Не скрою, чувства жалости не было. Отсюда давались директивы о нападении на нашу Родину, здесь формировались приказы об уничтожении советских людей, о разрушении наших городов. Что ж, наступил час возмездия за Сталинград и Минск, за Варшаву, превращенные в руины, за все злодеяния, которые творили подлые фашисты на временно оккупированных землях.

Под нами логово фашистского зверя. Гитлеризм корчился в последней агонии. Фашистские правители, боясь возмездия за совершенное ими, жертвовали личным составом окруженного гарнизона и гражданским населением. Нет, жалости к врагу мы не испытывали…

А вот на мирное население смотрели совсем другими глазами. Нам, познавшим горечь первых лет войны, тяжело было видеть, как брели по дорогам беженцы, как мучились немецкие дети, старики и женщины. Сердце русского солдата не выдерживало. Мы делились хлебом, приходили на помощь раненым и больным.

Еще перед вылетом ознакомился с оперативной сводкой. Войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов вели упорные бои в Берлине. Советские воины выбивали врага из массивных зданий, сжимая кольцо вокруг имперской канцелярии в центре города. До полного захвата Берлина оставались буквально считанные дни. Победа была близка…

Время патрулирования кончалось, пора идти домой. Противника в воздухе не было. Район осмотрен. Разворачиваемся к аэродрому. И тут вижу, что с юга подходит более двадцати девяток Ту-2 и Пе-2. Истребителей около них нет. Бомбардировщики нацелили свой удар по центру Берлина, там еще сопротивлялся противник, шли тяжелые бои. От взрывов бомб оседали стены зданий, превращенных в опорные пункты. Дым и пыль поднялись над районом, где еще засели гитлеровцы.

Я решил задержаться с уходом, прикрыть бомбардировщики от возможного нападения истребителей противника. В эти дни, боясь вступать в открытый бой, вражеские летчики могли выжидать в стороне или за облаками удобный момент. Мне, так же как и всем летчикам, очень хотелось сбить над фашистским логовом вражеский самолет. Мысль настойчиво искала пути возможной встречи с противником в воздухе.

А что, если применить прием, который неоднократно приносил успех? Может быть, и здесь истребители попытаются атаковать бомбардировщиков после бомбежки? Решение принято. Берем группой курс на западную часть Берлина и набираем высоту. Рассчитываю время конца бомбежки. Все взвесил до минуты. Энергично развернулись и пошли на догон бомбардировщиков. Вот уже рядом девятки Пе-2. Осматриваем небо – вражеских истребителей нет. Разочарованный в расчетах, я стал обгонять колонну бомбардировщиков. Осматривая заднюю полусферу, вдруг увидел, как сзади нас вывалилась из облаков шестерка «Фокке-Вульф-190». В ту же секунду наша группа развернулась им навстречу. Но «фоккеры», не принимая боя, ушли в пике и, форсируя моторы, рванули на север. Догнать их было невозможно, да и горючее на пределе. Кроме того, авиации нашего фронта не рекомендовали заходить в северную часть города, где действовали части 1-го Белорусского фронта.

Без боя возвратились на аэродром, переживая неудачу. После посадки Голубев подошел ко мне, с сожалением сказал:

– Эх, товарищ командир! Как мы в расчетах маху дали?! Упустить такую добычу!

– Да, задержись на одну-две минуты от разворота, «фоккеры» были бы перед нами, как на ладони! На этот раз, к сожалению, вариант не сработал.