Беспощадная истина - Майк Тайсон

Глава 10

Ночью накануне своего освобождения из тюрьмы я не мог уснуть. В четыре часа утра я услышал, как в небе гудели вертолеты. Это журналисты новостных каналов готовили прямые репортажи. Парковка рядом с учреждением была забита спутниковыми «тарелками» и автомобилями с репортерами печатных изданий. Рядом с парковкой на кукурузном поле в темноте собралась огромная толпа, надеясь хоть мельком увидеть, как я выйду. В шесть часов утра появились Дон, Рори и Джон Хорн в черном лимузине и въехали на территорию тюрьмы.

Я ждал их, но мне не хотелось покидать тюрьму. Я уже привык к ней. Мне нравилось находиться здесь, расслабившись, и принимать знаменитостей и тележурналистов. Это был вполне заслуженный отдых, но теперь мне приходилось снова возвращаться в мир.

Я глубоко вздохнул, и мы пошли. Это была короткая прогулка до лимузина, но казалось, что прошла целая вечность. Вспышки камер, гул четырех вертолетов, приветствия людей на кукурузном поле. Это была перегрузка чувственного восприятия. На мне было простое черное пальто, белая полотняная рубашка, на голове – белая вязаная куфия[203]. Я пытался выглядеть смиренным братом, но это было трудно.

До того как мы полетели в Огайо, я хотел зайти в местную мечеть и помолиться, сделать искренний жест признательности и благодарности, но даже это превратилось в цирковое шоу. Сиддик договорился с Мохаммедом Али о том, что тот помолится вместе со мной, и он уже ждал в мечети, когда мы появились. Там была толпа народу, и каждый пытался занять удобную позицию, чтобы оказаться со мной в кадре. Я был средством для того, чтобы кто-то был показан по телевидению или упомянут в газетах. Это был дьявол-искуситель, сатана, шайтан в наилучшем виде, и он проявился прямо там.

После того как мы помолились, мы полетели в Огайо, ко мне домой. По иронии судьбы, та же команда, которая навещала меня в тюрьме, теперь сопровождала меня. Я только несколько часов, как вышел из тюрьмы, а Дон уже начал раздражать меня. Он запас в лимузине целую цистерну шампанского «Дом Периньон». На пути к моему дому на деревьях были развешаны желтые ленты и плакаты: «МАЙК, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ОБРАТНО В СЕМЬЮ» и «ЧЕМПИОН, МЫ СКУЧАЛИ ПО ТЕБЕ».

Когда мы добрались до моего дома, я увидел, что Дон наметил масштабную вечеринку по случаю моего возвращения. Он пригласил всех тех, кто не имел ко мне никакого отношения, и заказал для стола омаров, креветок, свинину, шампанское – соблазнительные для мусульманина вещи. Я выгнал из дома всех, включая Дона, и затем окончательно оформил наши отношения с Моникой.

Когда Дон пришел на следующий день, я его уволил. У нас должна была быть большая пресс-конференция, посвященная нашим сделкам с гостинично-развлекательным комплексом MGM Grand и телеканалом Showtime, но мне было наплевать. Я вычеркнул его имя из пресс-релиза.

– Майк, пожалуйста, не делай этого! – стал просить Дон. – Не поступай со мной так, как эти белые демоны!

Мне было насрать на его мольбы. Но он открыл кейс, в котором лежал миллион долларов наличными, и это привлекло мое внимание. Никакой другой промоутер не мог бы предстать с таким количеством наличности, поэтому я вновь изменил свое мнение. Я вписал его имя обратно в пресс-релиз, и спустя несколько дней мы провели пресс-конференцию, чтобы объявить о наших новых сделках.

У меня не было времени, чтобы приспособиться к внешнему миру. У меня перед глазами стояло множество людей, которых мне надо было выстроить в очередь для поединков за 200 миллионов долларов. Ситуация была хуже, чем тогда, когда я попал в тюрьму. Все вокруг меня говорили: «Майк – мужчина. Он – мужик». Но теперь у меня было уже другое расположение духа. Я всех боялся. Тюрьма никого не перевоспитывает, она тебя только придавливает, разрушает, девоспитывает, если можно так выразиться. Совершенно неважно, сколько ты будешь получать, выйдя из тюрьмы, поскольку твоя личность станет мельче, чем была тогда, когда ты входил в тюремные ворота. Я стал параноиком. Я считал, что все готовы навредить мне. Я паниковал всякий раз, когда я слышал сирену «Скорой помощи». Однажды мы с Моникой спали, я проснулся, взглянул на нее и схватил: мне почему-то показалось, что кто-то залез ко мне в постель и хочет зарезать меня. Я всерьез испугался.

Я уже не был прежним, я стал жестким, безжалостным. Тюрьма уничтожила во мне все живое. Я больше уже никому не доверял, даже самому себе, когда я был с людьми известного рода. Я больше не хотел попадать в пикантные ситуации с женщинами. Все это бродило в моей голове столько лет, что я был не в состоянии просто так избавиться от него. Оно беспокоит меня до сих пор. Мои друзья говорят: «Пусть это исчезнет, отомрет, сгинет!» – но им это не знакомо, они с таким не встречались. С этим сложно нормально жить.

Я подписал эти два контракта, которые обеспечили нас кучей денег, поэтому никто не хотел и слышать о том, чтобы дать мне какое-то время привести свое душевное состояние в соответствие с новой жизнью. Все ожидали от меня слишком многого. Я был в смятении. Но, хотя и я был напуган, я вновь становился высокомерным. Я хотел получить все. Я считал, что, поскольку я отсидел срок, мне задолжали. Теперь я желал трахать лучших девушек, покупать лучшие автомобили, владеть лучшими домами. Я был графом Монте-Кристо. Я был гладиатором. В мире еще не было бойца лучше. Я размышлял над этим, пугаясь сирен «Скорой помощи».

Я хотел соответствовать самым высоким стандартам, но не знал, смогу ли. Мне было двадцать девять лет, но я чувствовал себя более медлительным, чем должен был быть в таком возрасте. У меня уже не было такого чувства голода, какое было до тюрьмы. И более остро, чем остальные чувства, я испытывал стыд от того, что был в тюрьме. Каждый раз, когда я отправлялся в новый город, я должен был отмечаться там в качестве лица, совершившего преступление сексуального характера. Если я забывал это делать, в аэропорту полицейские отводили меня в сторону.

– Извините, можно с вами поговорить? – обращался ко мне коп. – Я вижу, по прибытии сюда вы не отметились, так что, будьте так любезны, отметьтесь в городе назначения. Будем вам премного благодарны. Я мог бы арестовать вас прямо сейчас, но полагаю, было бы разумным, чтобы вы отметились сразу же по прибытии.

О боже! Эта дерьмовая обязанность на случай поездок возложена на меня до сих пор.

Все ожидали от меня истребления дивизиона боксеров-тяжеловесов поголовно, однако сделать это было не так просто. В истории бокса еще не было таких случаев, чтобы кто-то у кого отнял три года жизни, возвращался на ринг, словно ничего не случилось. У Али отняли титул, но он не был в заключении в течение трех лет, лишенный возможности тренироваться. Все это усиливало психологическое напряжение, в котором я находился.