Сказки века джаза (сборник) - Френсис Фицджеральд

Жюли (сердито). «Айвенго»? Вы с ума сошли! Уж наверное я знаю! Я ее читала!

Молодой человек. «Последнего из могикан» написал Купер.

Жюли. Какая разница! Мне нравится О. Генри. Не понимаю, как ему вообще удалось что-то написать. Ведь все рассказы он писал в тюрьме. «Балладу о Ридин Готе» он придумал в тюрьме.

Молодой человек (закусив губу). Да, литература. О, литература! Как много она для меня значила!

Жюли. Ну что ж, как сказала Гэби Дэслис мистеру Бергсону, для нас – с моей внешностью и вашими мозгами – нет ничего невозможного.

Молодой человек (рассмеявшись). С вами трудно ладить. Сегодня вы прямо ужасно милая, а завтра вы будете нестерпимо капризны. Если бы я не понимал ваш характер так хорошо…

Жюли (раздраженно). А, так вы – один из этих психологов-любителей, да? Раскусываете людей за пять минут, а затем надеваете умную мину, как только о них заходит разговор. Ненавижу это.

Молодой человек. Я не хвастаюсь, что раскусил вас. Признаюсь, вы для меня – загадка.

Жюли. За всю историю в мире было лишь два настоящих человека-загадки.

Молодой человек. Кто же это?

Жюли. «Железная Маска» и тот, кто говорит «ту-ту-туу-туу-туу», когда телефонная станция занята.

Молодой человек. Вы загадочны. Я люблю вас. Вы прекрасны, умны и добродетельны, а это редчайшее сочетание.

Жюли. Вы историк? Расскажите мне, упоминаются ли в истории ванны? Мне кажется, что о них несправедливо умалчивают.

Молодой человек. Ванны? Постойте-ка. Да, Агамемнона утопили в ванне. И Шарлотта Корде заколола Марата в ванне.

Жюли (вздохнув). Седая старина! Ничто не ново на этом свете, правда? Наш дед-священник на прошлом журфиксе заявил, что оркестр «галимый», а потом выяснилось, что ему понравилось и это так в старину хвалили!

Молодой человек. Я презираю все эти модные танцы. О, Лоис, я жажду видеть тебя. Подойди к окну.

(Раздается громкий удар по водопроводной трубе, из открытых кранов неожиданно начинает течь вода. Жюли быстро закрывает краны.)

Молодой человек (озадаченно). Боже, что это?

Жюли (невинно). Мне тоже что-то послышалось.

Молодой человек. Похоже на звук воды.

Жюли. Правда? Как странно… Правда, тут есть аквариум с золотой рыбкой…

Молодой человек (все еще озадаченно). А что это был за шум?

Жюли. Одна из рыбок щелкнула своими золотыми зубками.

Молодой человек (с внезапной решимостью). Лоис, я люблю тебя. Я не светский человек, я привык сразу убивать…

Жюли (с интересом). Очаровательно.

Молодой человек... убивать сомнения. Лоис, я хочу тебя.

Жюли (со скепсисом). Хм… Что ты действительно хочешь, так это чтобы все вокруг стали по стойке «смирно» до тех пор, пока ты не скажешь «Вольно!»

Молодой человек. Лоис, я… Я…

(Он замолкает, так как в это время открывается дверь и входит Лоис. Она хлопает дверью, сварливо глядя на Жюли, и вдруг замечает молодого человека в окне.)

Лоис (в ужасе). Мистер Калкинс!

Молодой человек (удивленно). Но ведь вы сказали, что на вас светло-розовый!

(С отчаянием во взгляде Лоис вскрикивает, всплескивает руками и оседает на пол.)

Молодой человек (потрясенно). О боже! Ей дурно! Подождите, я уже иду к вам!

(Взгляд Жюли останавливается на полотенце, выпавшем из бессильной руки Лоис.)

Жюли. Ну тогда и мне уже пора… куда-нибудь подальше от вас.

(Чтобы встать, она берется руками за бортики ванны; в публике поднимается легкий шум, слышатся судорожные вздохи и приглушенные вскрики. Но на сцене, как у Беласко, мгновенно наступает тьма.)

ЗАНАВЕС

Огромный, как «Ритц», алмаз

Семья Джона Т. Ангера вот уже несколько поколений была хорошо известна в Аиде – небольшом городке на реке Миссисипи. Отец Джона в жарких состязаниях среди любителей много лет удерживал кубок чемпиона по гольфу; миссис Ангер, как говорили люди, была «широко известна в широких и узких кругах» благодаря своим политическим выступлениям; юный же Джон Т. Ангер, которому только что исполнилось шестнадцать, танцевал все новейшие нью-йоркские танцы задолго до того, как впервые надел свои первые «взрослые» брюки. И вот теперь ему предстояло на время покинуть дом. Его родители не смогли избежать воздействия типичной отравы, ежегодно уносящей из провинции самую перспективную молодежь: ими овладело известное почтение к школам Новой Англии. Для их обожаемого и талантливого сына Аид был слишком мал, и учиться ему подобало лишь в подготовительной школе имени Святого Мидаса, невдалеке от Бостона – и только там!

Сегодня в Аиде – как вы уже, наверное, знаете, если бывали там – названия самых модных подготовительных школ и колледжей уже никому ничего не говорят. Жители городка столь долго были оторваны от внешнего мира, что давным-давно питаются лишь слухами, хотя и стараются демонстрировать новейшие тенденции в одежде, манерах и выборе книг; так что любой прием, который в Аиде сочтут «оригинальным», какая-нибудь дочка чикагского «мясного короля», без сомнения, сочтет «типичным мещанством».

Джон Т. Ангер должен был вот-вот уехать. Миссис Ангер, с материнской глупостью, набила его чемоданы костюмами в полосочку и электрическими вентиляторами, а мистер Ангер преподнес сыну несгораемый бумажник, набитый деньгами.

– Помни: тебе здесь всегда будут рады, – сказал он. – Не сомневайся, мальчик мой, что наш очаг будет гореть всегда!

– Знаю, – хрипло ответил Джон.

– Не забывай, кто ты и откуда, – с гордостью продолжал отец, – и тогда, чтобы ты ни делал, ничто не сможет тебе повредить! Ведь ты – Ангер из Аида!

На этом старик и юноша пожали друг другу руки, и Джон удалился со слезами на глазах. Спустя десять минут он миновал городскую черту и остановился, чтобы напоследок оглянуться. Начертанный над вратами старомодный викторианский девиз вдруг показался ему таким милым! Отец не раз пытался сменить вывеску на что-то более энергичное и зажигательное, вроде «Аид – это твой шанс!», или же на банальное «Добро пожаловать!», которое можно было бы начертать на фоне сердечного рукопожатия и подсветить электричеством. Старая надпись была немного мрачновата, всегда считал мистер Ангер – но сейчас…

Тут Джон взял себя в руки и решительно обратил свой взор навстречу судьбе. Когда он развернулся, огни Аида на фоне неба стали казаться исполненными горячей и неистовой красоты.

Школа имени Святого Мидаса находится в получасе езды на авто «роллс-пирс» от Бостона. Расстояние в других единицах так и останется неизвестным, поскольку никто, кроме Джона Т. Ангера, не прибывал туда иначе, чем в авто «роллс-пирс», а теперь уже, наверное, и не прибудет. Школа имени Святого Мидаса – это самая дорогая и самая эксклюзивная в мире подготовительная школа для мальчиков.

Первые два года в школе прошли для Джона приятно. Отцы всех мальчиков были богачами, так что летние каникулы Джон проводил в гостях на модных курортах. И хотя ему нравились все ребята, приглашавшие его в гости, их отцы поражали его тем, что все были слеплены будто из одного теста, и он по-детски удивлялся такой поразительной схожести. Когда он рассказывал, откуда он родом, они всегда весело спрашивали: «Жарковато там, внизу, а?», и Джону приходилось выдавливать из себя улыбку и отвечать: «Да, точно». Его ответ звучал бы более сердечно, если бы эту шутку повторяли не все поголовно, лишь иногда варьируя ее, например, с «Не холодно там, у вас внизу?», что он точно так же ненавидел.

В середине второго школьного года в классе Джона появился тихий симпатичный мальчик по имени Перси Вашингтон. Новичок отличался приятными манерами и исключительно хорошо – даже для школы Святого Мидаса! – одевался, однако по каким-то причинам держался в стороне от остальных ребят. Единственным, с кем он близко сошелся, был Джон Т. Ангер, но даже с Джоном он никогда не разговаривал о своем доме и семье. То, что он был богат, было понятно и так – однако, за исключением нескольких подобных умозаключений, Джон очень мало знал о своем друге, так что его любопытство сильно разыгралось, когда Перси пригласил его провести лето у него дома, «на Западе». Он не колеблясь принял приглашение.

Лишь в поезде Перси впервые разговорился. Как-то раз они сидели за завтраком в вагоне-ресторане и обсуждали несовершенства характеров некоторых мальчиков из школы, и вдруг Перси сменил тон и уверенно произнес: