Сказки века джаза (сборник) - Френсис Фицджеральд

– Это и есть последний, – возразил лифтер.

– Так постройте еще один! – сказал мистер Выход.

– Еще выше, – сказал мистер Вход.

– На небо! – сказал мистер Выход.

В спальне номера маленькой гостиницы рядом с Шестой авеню проснулся Гордон Стеррет; голова болела, особенно затылок, пульс был болезненным и учащенным. Он поглядел на серые рассветные тени по углам комнаты, на стоявшее в углу большое кресло, кожаная обивка которого протерлась от долгого использования. Увидел одежду – неопрятную, мятую, валявшуюся на полу, – почувствовал затхлый запах сигаретного дыма и спиртного. Окна были плотно закрыты. Снаружи яркое солнце отбрасывало луч на подоконник, и в этом луче кружились пылинки; он упирался в изголовье широкой деревянной кровати, на которой он провел ночь. Гордон лежал неподвижно, будто в коме, все еще под действием алкоголя, глаза его были широко открыты, в голове что-то громко щелкало, будто в несмазанной машине.

С того момента, как он заметил пылинки в солнечном луче и дырку в большом кожаном кресле, прошло почти полминуты, и он ощутил, что рядом с ним кто-то лежит; а еще полминуты спустя он вспомнил, что теперь он отныне и навеки женат на Джевел Хадсон.

Через полчаса он вышел на улицу и приобрел в магазине спортивных товаров револьвер. Затем на такси доехал до комнаты, которую снимал на Тридцать седьмой улице в восточной части города, лег ничком на стол, на котором лежали его рисунки, бумага и карандаши, и выстрелил себе почти точно в висок.

Фаянсовый и розовый

Комната на первом этаже загородного дома. Верхняя часть стены украшена фризом, изображающим рыбака с сетью и корабль в малиновом океане, рыбака с сетью и корабль в малиновом океане, рыбака с сетью и так далее. В одном месте фриз перекрывается, и мы видим половину рыбака с половиной сети, сдавленных половиной корабля в половине малинового океана. Фриз не имеет никакого отношения к сюжету, но, честно говоря, он меня завораживает. Я мог бы продолжать и дальше, если бы мое внимание не привлек один из двух находящихся в комнате объектов: голубая фаянсовая ванна. Эта ванна – с характером. Не одна из этих новых, напоминающих гоночные яхты, а приземистая, широкая, с высокими бортами; кажется, что она изготовилась к прыжку, но внезапно передумала, вспомнив о недостаточной длине своих ножек, свыклась с окружением и покорилась своей голубой фаянсовой судьбе. Но из сварливости она никогда никому не позволяет вытянуть ноги, лежа в ней, – и тут мы плавно переходим к описанию второго находящегося в комнате объекта.

Это девушка, выглядящая естественным придатком ванны – над бортиком видны только ее голова, лебединая шея (у красавиц шея всегда «лебединая») и совсем чуть-чуть – плечо. В течение первых десяти минут пьесы все внимание публики поглощено вопросом, следует ли режиссер системе Станиславского, то есть действительно ли актриса без одежды или же публику пытаются обмануть?

Девушку зовут Жюли Мерви. То, как она сидит в ванной, позволяет заключить, что она невысокого роста и привыкла за собой ухаживать. Ее верхняя губа в улыбке чуть обнажает зубы, что делает ее похожей на пасхального кролика. Пройдет совсем немного времени, и ей исполнится двадцать.

А, вот еще что: высоко, справа от ванны, находится окно. Оно узкое, с широким подоконником, пропускает внутрь много света, но при этом эффективно противодействует всем желающим заглянуть в ванную комнату снаружи. Начинаете догадываться, что будет дальше?

По традиции, мы начнем с песни, но, поскольку изумленные вздохи публики практически заглушили начало, придется удовольствоваться лишь концом:

Жюли (изящное «сопрано энтузастико»).

Изящный парниша, вошедший в Чикаго,Был Цезарь – он всех покорил!Святоши, конечно, плевались; весталкиПлясали, что было сил.

Когда начинал зажигать нервный НервийСвой консульский блюз, контрабасМог мертвых поднять на танцпол. Все плясалиИмператорский римский джаз!

(Следует овация. Жюли скромно опускает глаза и пускает руками волны по поверхности воды, – то есть мы можем догадаться, что она это делает. Расположенная слева дверь открывается и входит одетая Лоис Мереи, с одеждой и полотенцем в руках. Лоис старше Жюли на год, они практически близнецы – даже голоса похожи, но стиль одежды и выражение лица выдают ее консерватизм. Ну да, вы угадали. Старая добрая комедия ошибок.)

Лоис (вздрагивая). Ой, прости. Думала, тут никого нет.

Жюли. Привет! А я тут решила дать небольшой концерт…

Лоис (перебивая). Почему ты не закрыла дверь?

Жюли. А я не закрыла?

Лоис. Конечно нет. Ты думаешь, я прошла сквозь нее?

Жюли. Я думала, что ты ее взломала, дорогая.

Лоис. Ты такая легкомысленная…

Жюли. Нет. Я просто счастлива, как беззаботная бабочка, и даю маленький концерт.

Лоис (строго). Когда ты повзрослеешь?!

Жюли (обводя розовой ручкой вокруг). Видишь ли, звук отражается от стен. Вот почему петь в ванной так здорово. Создается потрясающий эффект! Что-нибудь на ваш выбор?

Лоис. Пожалуй. Доставьте мне удовольствие и покиньте ванну побыстрее.

Жюли (задумчиво покачивая головой). Даже не проси. Ибо сейчас здесь царствую я – Мисс Чистота!

Лоис. Что за шуточки?

Жюли. Сама Чистота находится перед тобой! Пожалуйста, только ничем не бросайся!

Лоис. Сколько ты еще тут будешь сидеть?

Жюли (подумав). Не меньше пятнадцати, но не больше двадцати пяти минут.

Лоис. Может, тебе хватит и десяти?

Жюли (как бы погрузившись в воспоминания). О, Мисс Чистота, помнишь ли ты, как в один из морозных январских дней – когда вода нагревается так медленно! – в прошлом году некая Жюли, знаменитая своей улыбкой пасхального кролика, собираясь на свидание, наполнила ванну для себя, бедняжки, но тут как раз подоспела ее злая сестра и погрузилась в эту ванну, и юной Жюли не оставалось ничего, кроме как заменить свое омовение втиранием кольд-крема, что является непомерно дорогим и чертовски сложным способом поддержания тела в чистоте?

Лоис (раздраженно). Так ты не поторопишься?

Жюли. С чего бы это?

Лоис. У меня свидание.

Жюли. Дома?

Лоис. Не твое дело.

(Жюли пожимает плечами, что, наверное, создает рябь на воде.)

Жюли. Ну что ж…

Лоис. О господи, да! Свидание почти что дома.

Жюли. Почти?

Лоис. Он не зайдет. Встречаемся у дверей и идем гулять.

Жюли (подняв брови). Ситуация проясняется. Начитанный мистер Калкинс! Кажется, ты обещала маме не приглашать его.

Лоис (безнадежно). Идиотизм. Он внушает ей отвращение, потому что только что развелся. Конечно же, у нее больше опыта, но…

Жюли (глубокомысленно). Не позволяй ей обращаться с тобой, как с ребенком! В мире нет ничего дешевле опыта. Его полно у всех стариков.

Лоис. Он мне нравится. Мы говорим о литературе.

Жюли. А, так вот почему последнее время по всему дому разбросаны эти тяжелые книги.

Лоис. Он дает их мне почитать.

Жюли. Да, тебе приходится играть по его правилам. С волками жить – по волчьи выть! А я завязала с книгами. Я и так образованна.

Лоис. Как ты непостоянна! Все прошлое лето ты читала каждый день.

Жюли. Если бы я была постоянна, я бы все еще питалась теплым молочком из бутылочки.

Лоис. Да, а бутылочка, скорее всего, была бы моя… А мне нравится мистер Калкинс!

Жюли. Я с ним не знакома.

Лоис. Ладно, так ты поторопишься?

Жюли. Да. (Пауза.) Когда вода остынет, я добавлю горячей.

Лоис (с сарказмом). Да что ты говоришь?

Жюли. Помнишь, как мы играли в «горки»?

Лоис. Да, в десять лет. До сих пор удивляюсь, что ты уже не играешь.

Жюли. Играю. Как раз решила начать.

Лоис. Глупая игра.

Жюли (с теплотой). Вовсе нет. Успокаивает нервы. Спорим, ты не помнишь правила?

Лоис (решительно). Нет, помню. Надо… Надо заполнить всю ванну мыльной пеной, а потом сесть на край и съехать!

Жюли (с презрением качая головой). Ха! И все? Съехать надо, не касаясь руками и ногами…

Лоис (раздраженно). О господи! Ну чем я провинилась?! Сделай так, чтобы мы перестали ездить сюда каждое лето, или сделай так, чтобы здесь был дом с двумя ваннами!