Владимир Высоцкий без мифов и легенд - Виктор Бакин

А танки идут по вацлавской брусчатке,

И наш бронепоезд стоит у Градчан!

..............................................

...А я умываю руки!

А он умывает руки,

Спасая свой жалкий Рим!

И нечего притворяться —

Мы ведаем, что творим!

...К концу года «критика» неугодного творчества вступила в но­вую стадию. В журнале «Советская музыка» заместитель министра культуры В.Кухарский, отрицая новую волну молодых симфонистов (Э.Денисова, А.Шнитке, С.Губайдулину), «лягнул» и Высоцкого, на­звав его песни «мутной дребеденью».

В той же «Советской России» от 15 ноября 1968 года композитор В.Соловьев-Седой пишет о том, что признает Высоцкого как артиста, но его песни «унылы и скучны». Вот так — унылы и скучны!

В.Соловьев-Седой: «К сожалению, сегодня приходится гово­рить о Высоцком как об авторе грязных и пошлых песенок, воспе­вающих уголовщину и аполитичность. Советский народ посвяща­ет свой труд и помыслы высокой цели — строительству коммуни­стического общества. Миллионы людей отдали жизнь, отстаивая в боях наши светлые идеалы. Но что Высоцкому и другим бардам до этих идеалов. Они лопочут о другом...

И, право же, не было бы ничего страшного в том, что кто-то сочиняет незамысловатые вирши и не то поет, не то декламирует их, если бы многие наши ребята не считали это рифмоплетство эта­лоном поэтического новаторства, хриплый простуженный голос — вершиной вокального искусства, а монотонное треньканье на двух гитарных струнах — образцом современного стиля. Что же касает­ся поклонников Высоцкого, то мне показалось, что, судя по всему, они плохо представляют себе, о чем идет речь».

А в декабре на IV съезде Союза композиторов СССР в докла­де «О массовом музыкальном воспитании» Д.Кабалевский с гневом говорил: «Есть вообще явления в нашей музыкально-творческой жизни, в музыкальном быту, в которых нам следовало бы серьез­но разобраться. Взять хотя бы какую-то странную, окутанную ту­маном таинственности проблему так называемых "бардов" и "ме­нестрелей"».

Далее симфонист взялся конкретно за Высоцкого и заклеймил радио, при помощи которого песни из «Вертикали» стали популяр­ными: «Зашла речь о песне В.Высоцкого «Друг», получившей через радио распространение среди молодежи и даже среди ребят. При­чины популярности этой песни просты: мелодия сверхэлементар­ная, тема будто бы о дружбе. А о дружбе всегда хочется петь. А о чем она на самом деле? Если парень в горах «оступился и в крик, значит рядом с тобой чужой», и тут же вывод: «Ты его не брани — гони». Что же это за философия?! Ну, оступился, ну, закричал, до­пустим, даже испугался — так его сразу же назвать чужим и гнать?! Мы привыкли думать, что друзья познаются именно в беде, в труд­ную минуту. Впрочем, Высоцкий тоже так думает, но только по от­ношению к самому себе. И поэтому дальше поет так: «А когда ты упал со скал, он стонал, но держал... значит, как на себя самого по­ложись на него». Вот это, значит, друг! Вот ведь как Высоцкий по­нимает дружбу. Какая безнравственная позиция...»

«Песню о друге» Высоцкий написал во время съемок «Верти­кали» за одну ночь под впечатлением рассказа консультанта и тре­нера по альпинизму Л.Елисеева. Опытный альпинист был потря­сен, услышав первое исполнение: «Володя пел, не глядя на листок с текстом. Передо мною проходили образы моих лучших друзей, с которыми мы брали вершины и, что называется, делили хлеб и та­бак, — и тех, которые оказались случайными попутчиками. Я уз­навал и не узнавал свой вчерашний рассказ. С одной стороны, это был сгусток, самая суть нашего вчерашнего разговора. С другой — все стало ярче, объемнее. Песня меня ошеломила. Находил я в ней и глубоко личные моменты».

Но и среди известных композиторов-симфонистов были те, кто понимал и любил песни Высоцкого, — Сергей Слонимский, Микаэл Таривердиев, Владимир Дашкевич, Альфред Шнитке и многие другие...

Возмущены творчеством Высоцкого были и некоторые поэты-песенники. Из книги П.Леонидова «Высоцкий и другие»: «...Евге­ний Долматовский сказал: «Любовь к Высоцкому — неприятие со­ветской власти. Нельзя заблуждаться: в его руках не гитара, а нечто страшное. И его мини-пластинка — бомба, подложенная под нас с вами. И если мы не станем минерами, через двадцать лет наши пес­ни окажутся на помойке. И не только песни». Это из речи на худо­жественном совете фирмы «Мелодия» в 1968 году».

В результате всей этой злобной клеветнической кампании лю­бимого народом артиста перестали допускать на эстраду даже с шефскими концертами. Несколько лет — до сентября 71-го года, — если удавалось получить разрешение, он выступал от Бюро пропа­ганды киноискусства как актер с роликами из фильмов, исполняя только литованные песни.

В.Смехов: «Никакому пришлому «русисту» не понять, что все­союзная популярность, магическая власть над миллионами сердец и баснословный тираж звучащих «томов» Высоцкого — что все это произошло благодаря запрещению его имени на официальном уров­не. Страна чудес. Высоцкого не могли лишить его Лиры, его Скрип­ки, поскольку ему их и не разрешали».

Это смертельно почти, кроме шуток, —

Песни мои под запретом держать.

Можно прожить без еды сорок суток,

Семь — без воды, без меня — только пять.

Он уже прекрасно чувствовал свою популярность, отлично знал себе цену и осознавал, как нужен он был людям... А запреты помогали держать форму.

Возможно, человек более слабый на его месте прекратил бы пе­сенное творчество вообще, но он писал все лучше и лучше, не меняя в угоду обличителям ни манеры письма, ни манеры исполнения:

Я из повиновения вышел:

За флажки — жажда жизни сильней!

Только сзади я радостно слышал

Удивленные крики людей.

Некоторые приписывали этой песне чисто экологическую ост­роту. Дескать, ну как жестоки егеря, да и охотники — звери, не люди. Высоцкий ее написал не про волков, а про людей. В тексте песни, помимо прямого указания на отождествление волка и авто­ра, есть универсальные общечеловеческие категории, позволяющие каждому человеку ощутить себя волком.

Люди, окруженные идеологическими флажками, оказались просто затравленной стаей в умелых руках «егерей». В социальных генах большинства значилось: за флажки — нельзя! Почему нель­зя, никто не знал. Нельзя — и все, страшно! А поэт этой песней и подал мысль: «А что, если за флажки?К свободе!» Эта песня — при­зыв к борьбе за жизнь собственными клыками.

Интересны по этому поводу воспоминания советника Брежне­ва и члена худсовета Театра на Таганке Федора Бурлацкого: «Вме­сте с Делюсиным мы часто навещали Любимова и его театр, дружи­ли с Володей Высоцким. Он бывал в гостях у многих членов нашей группы, пел и рассказывал о себе, о театре. Кстати говоря, имен­но у Шахназарова как-то Володя спел нам песню «Охота на вол­ков». Помню, тогда я воскликнул: «Так это же про нас! Какие, к чер­ту, волки!» Судя по всему, именно это восклицание стимулировало вторую песню Володи: "Меня зовут к себе большие люди, чтоб я им пел «Охоту на волков»"».