"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Острогин Макс

– Я не понимаю вас, Александр Георгиевич, но верю, поэтому готова и хочу вам помочь. Что я должна сделать?

– Я смогу устроить вам билет до Марселя, где вы найдёте графа Канкрина Георгия Викторовича и передадите ему всего одну фразу: «Племянник встретился с Фальком в тесном семейном кругу, но к согласию они не пришли. Ждем дядюшку».

Господа дальневосточники

Нет человека, который ощущал бы себя более ничтожным, чем художник, любующийся первобытным буйством природы. Все средства выражения, придуманные человеком: краски, звуки, слова – для него являются невыразимо убогими, чтобы передать ту исполинскую красоту, которой поклонялись, как божеству, его предки и которую он жаждет воплотить в образы искусства. Особое трепетное отношение к первозданной красоте у военных, понюхавших порох. Они знают, как отвратительно выглядит природа и человек, изуродованные войной. Может быть, поэтому пассажиры экипажа, только что побывавшие на высочайшей аудиенции, сидели молча, любуясь очаровательными окрестностями Ликанского дворца, подпёртыми снизу стремительной лентой Куры и огражденные сверху махинами Кавказских хребтин.

– Господа, предлагаю остановиться и пройтись, – первым нарушил молчание генерал Гродеков[69]. – Надо немного размять ноги и привести в порядок мысли.

Генералы Грибский[70] и Чичагов[71] согласно кивнули и молодцевато, по-кавалерийски, спрыгнули на каменистую дорожку. Последним из экипажа степенно и не торопясь, вышел единственный гражданский – директор новообразованного Восточного института – Алексей Матвеевич Позднеев[72], включенный повелением императора в состав Особого Дальневосточного Совещания…

– Красота-то какая! – широко раскинув руки, как будто собрался полететь, басовито гаркнул военный губернатор Приморской области и наказной атаман Уссурийского казачьего войска генерал-лейтенант Чичагов.

– Да, – согласно кивнул больше похожий на преподавателя гимназии, чем на военного, генерал-губернатор и командующий войсками Приамурского военного округа Николай Иванович Гродеков. – Глядя на всё это великолепие, сразу понимаешь, почему оно так пленяло и вдохновляло Михаила нашего Юрьевича Лермонтова.

– У меня лично, господа, сегодня другая муза, – поддержал разговор начальник штаба Приамурского военного округа Константин Николаевич Грибский. – Мне, совсем как в юные годы, так и хочется обратиться с нижайшей просьбой о зачислении в студиозы к нашему уважаемому Алексею Матвеевичу…

– Да, – покачал головой Чичагов, переживая разговор, состоявшийся во время аудиенции. – Наверно, придётся подавать профессору коллективное прошение. Всего я мог ожидать от государя, но такого категоричного решения по языкознанию в нашей армии – даже помыслить не мог. Это же во сколько казне обойдется такая инвенция, если наша alma mater изловчится и обучит всех офицеров маньчжурскому, китайскому, корейскому и японскому, и за каждый из них предётся прибавлять аж треть довольствия, как хочет государь? Казна не обмелеет?

– Не обмелеет, – усмехнулся профессор Позднеев, – даже тройное содержание вашего штаба, Константин Николаевич, не стоит и половины тех сумм, которые ещё вчера уходили на содержание одного императорского театра. И слава богу, что государь отменил это непотребство, перенаправив средства на нужды образования…

– Экая вы язва, Алексей Матвеевич! – покачал головой Гродеков. – Не думал, что реформы собственных финансов императора пробудят в вас вольтерианские взгляды…

– Помилуйте, – всплеснул руками Позднеев. – Совсем наоборот. Именно сейчас и именно благодаря таким шагам моя вера в престол и государя крепка, как никогда. Но мне, полжизни проведшему в экспедициях и вторые полжизни – в библиотеках и аудиториях, горько видеть, как стоимость содержания целого университета тратится на содержание кокотки, выделывающей правильные па ногами.

– Раз профессор заговорил о вере в престол и государя, – оглядел Гродеков спутников, – не угодно ли, пользуясь случаем, освежить тезисы нашего разговора с императором? Когда мы доедем до Тифлиса и сядем в поезд, это уже будет делать не с руки…

– Николай Иванович! – удивленно вскинул брови Грибский. – Я вижу, вы всерьез прониклись предупреждением его величества о соблюдении секретности и об исключении из дорожных разговоров служебных тем.

– И это абсолютно правильно! – подал голос Чичагов. – Мы действительно потрясающе беспечны и доверчивы, господа! И именно поэтому о наших планах противнику становится известно раньше, чем нашим подчиненным. Тем более тут, – генерал умиротворенно обвел глазами пейзаж, – хочется поневоле задержаться и посекретничать… Правда, в другой компании…

– Отставить шуточки, господа генералы, – нарушил игривое настроение Чичагова Гродеков. – Давайте по делу! Нам, сугубо военным людям, государем поставлена политическая задача – привести под его державную руку Маньчжурию, но сделать это так, чтобы, во-первых, это было не нашей инициативой, и, во-вторых, чтобы этому решению не противились другие страны, и в первую очередь Китай…

– Когда государь её озвучил, я хотел немедленно подать в отставку, – усмехнулся Чичагов.

– И когда передумали? – наклонил голову генерал Грибский.

– Когда Десино[73] рассказал про эту авантюру с Монголией.

– Да, авантюра, – согласно кивнул Гродеков, – и вполне возможно, что про её подноготную узнают и китайцы, и англичане. Но что это меняет? Монголы, возмущенные бесчинством китайских наместников и ихэтуаней, поднимают национальное восстание, захватывают Цицикар, пользуясь тем, что китайская армия разгромлена, идут победным маршем на Пекин… Кто им сторож?

– И тут появляется его высокопревосходительство весь в белом и предлагает императрице Цы Си покровительство, защиту и посредничество, – засмеялся Грибский.

– Думаете, сработает? – нахмурился Чичагов.

– Если наши военные агенты правильно разыграют карту жутких монгольских заговорщиков, уже стоящих у ворот Запретного дворца, а со стороны Монголии и Маньчжурии будут приходить правильные панические доклады, должно сработать, – убежденно высказался Гродеков. – С таким-то содержанием, которое государь выделил военным агентам…

– Я что-то пропустил? – встрепенулся Грибский. – Что постигло наших агентов?

– Вогак и Стрельбицкий[74], – пояснил охотно Чичагов, у которого за спиной была служба начальником корпуса пограничной стражи, – настаивали на ежегодном выделении Главным штабом на содержание своих осведомителей четырнадцати тысяч рублей. Сравнивая эту сумму с выделенными средствами на негласные расходы российским пограничным округам – пять тысяч рублей и русским военным агентам на Западе – до десяти тысяч рублей, полагаю, она была не чрезмерной, но и не заниженной. Государь, отметив особую важность Китая и Кореи и задач, которые перед нами поставлены, утвердил тройную смету от запрошенной, и это не считая средств, выделенных специальной группе агентов, лично курируемых императором. Их финансовые возможности, думаю, на порядок серьезнее…

– Какая группа? – заинтересовался Позднеев.

– Та самая, которой поручено учреждение при окружных штабах особых контрразведывательных отделений, предназначенных специально для борьбы с военным шпионством, – усмехнулся Чичагов. – На совещании присутствовали поручик Едрихин и капитан Потапов – вот это и есть представители этого загадочного подразделения, о его предназначении мы можем только догадываться.

– А-а-а, эти… – протянул Позднеев, только что понявший, для обучения каких таких секретных сотрудников языкам дополнительно ангажировал его император.

– В Китае становится тесно, – улыбнулся Гродеков. – Давайте теперь вспомним, что государь выделил нам в качестве пряника?