Мастер зверей. Бог грома. Бархатные тени - Андрэ Нортон

Руки Логана, почти багровые в этом неприятном свете, сошлись в беззвучном хлопке. И тут же их подхватила и закружила тьма.

Они снова оказались под открытым небом. Остин чувствовал рядом с собой плечо Логана, слышал позади тяжелые шаркающие шаги.

А еще — другие звуки, но на этот раз не нарастающий гул машин, а не менее грозный рокот барабанов.

На этот раз их перенесло на тот уступ, с которого Остин недавно наблюдал выступление Дина. Остин сразу пошел вперед, кошка метнулась за ним. Она, как и человек, хотела поскорее убраться подальше от пещер, сама не понимая почему.

Солнца не было, и Остин, уже спускаясь по склону, увидел, что все небо затянуто черными тучами с багровыми краями. Не будь сейчас Великая Засуха, он бы с уверенностью сказал, что надвигается одна из ужасных гроз сезона дождей.

Логан остановился. Сурра почти ползла, припав к земле и нервно хлеща себя по бокам длинным хвостом.

Здесь были все барабанщики, представители всех племен. Они стояли на склоне неровной линией, повернувшись лицом к горе, и мерно били в барабаны. И тучи клубились все сильнее, словно приманенные этими звуками.

Прямо перед ними стоял старый Укурти. А в нескольких шагах от своих колдунов выстроились правильные шеренги воинов. Кое-где мелькали в их строю воздетые Столбы Мира.

Квад и Найяр с тяжело обвисшим у них на руках, полубесчувственным Дином, чуть сзади — Остин и Логан. Пять инопланетников стояли перед тысячей туземцев.

Может, они явились спасать своего бога грома из рук нечестивцев? Логан, все еще поддерживая одной рукой Сторма, вытянул другую вперед и сделал знак мира.

Но ни один взгляд не упал на них, и ни одна рука не поднялась ни для ответного жеста, ни для удара. Секунды превращались в минуты, и Сторм почувствовал, что ритм барабанов потихоньку овладевает его мозгом. Квад и Найяр, словно под гипнозом, разжали руки и выпустили Дина. Техник шагнул вперед, словно Укурти, стоящий перед ним, притягивал его. Остин невольно рванулся, чтобы остановить его, но обнаружил, что не может сойти с места.

Но и Дин не пошел дальше. Он заговорил, но на этот раз не на языке норби, а на обычном человеческом языке.

— Сейчас, сейчас! — повторял он, пытаясь нащупать на шее шнурок, которого там уже не было.

Руки Укурти замерли в воздухе, хотя остальные колдуны продолжали барабанить. Он начал делать один речевой знак за другим, а Остин и Логан, не сговариваясь, повторяли их вслух.

— Мы, Барабанщики Грома, владеем искусством вызывать его, и гром отвечает нам огнем с неба. Попробуй остановить это своей силой, если сможешь, повелитель фальшивых молний!

И прозвучало это не вызовом на колдовской поединок, а скорее, приговором суда.

Темно-багровые тучи расползлись, заполнив все небо, и края их светились. Дин стоял, покачиваясь, все еще шаря пальцами у шеи.

Магия. Да, это была своего рода магия, та, в которую верили и которую умели использовать предки Сторма. Он встрепенулся, оторвался от Логана, стал прямо. Сейчас он уже не замечал боли и готов был кричать от радости.

Наконец стало темно как ночью, и полыхнула настоящая молния. А барабаны все рокотали, призывая бурю. Жуткое голубое сияние окружило скалистую вершину и протянулось вверх ветвистым подсвечником.

Потом… Как раньше Дин язвил эту гору своими искусственными молниями, используя их для устрашения, так теперь в камень ударил настоящий небесный огонь. И гора задрожала в ответ, словно пробудились силы, формировавшие этот мир во времена его юности.

Остин, оглушенный и ослепленный, расставил ноги, чтобы стоять крепче. В воздухе резко запахло озоном. Ближайшие кусты вспыхнули и сгорели дотла.

Черные тучи начали светлеть. Сколько же он провалялся без сознания? Рядом с ним зашевелился и сел Логан. К ним на четвереньках подполз Квад. И только Найяр лежал неподвижно и тихонько стонал.

На склоне никого не было. Только прямо перед ними возвышалась закутанная в плащ фигура старого Барабанщика.

Он поднял голову и внимательно посмотрел на четверых людей, потом торжественно протянул руку и указал на что-то за их спинами. Люди разом оглянулись. Там, где недавно был вход в пещеру, теперь громоздилась тяжелая земляная насыпь и обожженные огнем камни. И вершина горы выглядела странно помятой.

— Все решила Сила, — просигналил Укурти. — Мощь барабанов против того, что оставили здесь Древние. Как она решила, так и будет впредь.

Он повернулся и пошел вниз, в долину, следом за своими собратьями.

Найяр поднялся на ноги и чуть не споткнулся о лежащее перед ним тело.

— Дин погиб, — прошептал он. — Похоже, молния ударила прямо в него.

— Именно, — отозвался Квад. — Укурти сказал, что здесь в поединке сошлись две силы. Самозванный бог грома мертв. И нам тоже здесь не место…

Гора была снова запечатана. «Захотят ли инопланетные власти когда-нибудь снова открыть ее тайны?» — подумал Остин, пока Бред Квад осторожно вел его вниз по склону. Почему-то ему казалось, что как бы ни искушал кое-кого соблазн снова овладеть силой молний, это произойдет не скоро.

«Дотошные люди могут, если захотят, подыскать объяснение тому, что произошло здесь. Ну, скажем, что в чужих машинах из-за неумелого управления начался какой-то паразитный процесс и вызвал эту бурю».

Но сам Остин, как и Укурти, верил, что здесь сошлись в битве две силы. И на этот раз победила сила, более близкая и понятная ему. И эта победа, наверное, принесет в мир много доброго. Например, перемирие между издавна враждовавшими племенами. А может, и исполнение мечты Келзона — создание патрульных отрядов, в которых норби будут на равных с людьми. Главное — больше не было безумного бога грома, замахнувшегося своей огненной плетью на весь Арцор, а может быть, и на всю Вселенную.

Бархатные тени

(пер. с англ. Н. Резановой)

1

Мои руки были так крепко сжаты, что лавандовые лайковые перчатки, обтягивающие пальцы, прилегли тесно, словно вторая, более плотная кожа. Я едва удерживалась, чтобы не поддаться дурной привычке, за которую меня так часто бранили — от волнения трепать и мять пелерину моего темно-серого дорожного платья из рубчатого шелка.

Стены дамской гостиной отеля вокруг меня, казалось, измерялись милями — иллюзия эта поддерживалась множеством огромных зеркал. Красные бархатные портьеры на высоких окнах, совсем не пропускавшие света, были обшиты золотой бахромой. И были здесь широкие, все в бронзовых гвоздиках, но не слишком удобные кресла и диваны — сплошь золото и пурпур, а еще — пара столов с мраморными столешницами. Все это должно было, как я поняла, намекать на богатство, ожидаемое от заведения первого класса, но мне представлялось вульгарным.