Бакарди и долгая битва за Кубу. Биография идеи - Том Джелтен

— Ну, как дела, Рино? Все еще дуетесь на меня? Я пришел повиниться: я ошибался, а вы были правы. — Даже теперь Даниэль не хотел признавать, что все потеряно. — Вот увидите, Рино, нам все вернут, — пообещал он.

Рино в ответ только хмыкнул.

Конфискацией семейного предприятия по производству рома Кастро нанес удар духу Бакарди — члены семьи ощущали, что утратили смысл существования. Многие не понимали, что теперь делать и куда податься. Не меньшим ударом это было и для работников «Бакарди», которые не принадлежали к семье, но посвятили предприятию всю свою жизнь. Хуан Прадо, который был среди тех, кто оборонял идею революции от критиков, не получил никаких других предложений о работе, однако был так близок к семье Бакарди, что даже и не думал о том, чтобы остаться на прежней должности при государственном управлении. Проведя в Сантьяго два дня, Прадо вылетел обратно в Гавану и на следующий день рано утром пришел на работу собрать вещи. Он специально явился пораньше и удивился, услышав голоса, доносившиеся из кабинета управляющего.

Один из голосов принадлежал Густаву Родригесу Бакарди, пятидесятидвухлетнему сыну Кармен Бакарди, младшей дочери Эмилии от его первой жены Марии, который занимал небольшую должность в отделе экспорта. Когда Густаво вышел из кабинета, Прадо обнаружил, что его сопровождает человек в серо-зеленой форме «М-26–7».

— Прадо! — беспечно воскликнул Густаво. — Что вы здесь делаете в такую рань?

— Пришел увольняться, — ответил Прадо. — А вы?

— А меня только что утвердили в прежней должности, — похвастался Густаво. — Я остаюсь.

Прадо остолбенел. Он не был членом семьи, однако правительственный захват так возмутил его, что он не считал возможным иметь дело с новой администрацией.

Однако сама новая администрация поняла, какими талантами обладает Прадо, и несколько раз пыталась уговорить его остаться и даже предлагала ему пост директора национализированного филиала компании «Кока-Кола» в качестве альтернативы. Прадо сказал, что подумает над этим предложением и через пару недель сообщит о своем решении. Эта отсрочка была нужна ему, чтобы уладить дела. Не прошло и месяца, как Прадо покинул Кубу с женой и двумя маленькими детьми. После конфискации в изгнание устремился целый поток руководителей «Бакарди» и членов семьи. Многие из тех, кто остался на острове, поступили так, поскольку надеялись (и ждали), что Соединенные Штаты вот-вот вторгнутся на Кубу и положат конец режиму Кастро.

В первые несколько дней после захвата пивоварни в Эль-Которро менеджер по продажам Рино Пуиг посвятил все свое время и силы сопротивлению. 22 октября в сопровождении двух единомышленников он пришел в дом, где, как ему сказали, для него и его товарищей-заговорщиков был оставлен тайник с оружием. На стук ему открыли и спросили, как его зовут.

— Рино, — ответил он.

— Мы вас ждали, — был ответ. — Вы — глава контрреволюции в этом регионе.

Тут же из дома появились вооруженные люди и арестовали Рино и двоих его спутников. Рино отправили в тюрьму и быстро обвинили в контрреволюционном заговоре. Он избежал казни только потому, что в момент ареста был безоружен, и у властей не нашлось никаких веских улик против него. Пуига приговорили к пятнадцати годам тюрьмы, а поскольку признать себя виновным он отказался, то отсидел весь срок и вышел на свободу лишь в октябре 1975 года.

Всякий, кто так или иначе был связан с фирмой и после октября 1960 года оставался лояльным Кастро, по сути дела, поддерживал правительство, которое заключило в тюрьму Рино Пуига и конфисковало семейное предприятие. Среди тех, кто все же решился на это, был Мануэль Ортега, телекомментатор «Бакарди», который впоследствии стал главным телерепортером кубинской революции и убеждал своих соотечественников помогать на сборе сахарного тростника и следовать за Фиделем. Был среди них и Рауль Гутьеррес, который разрабатывал и организовывал большинство рекламных кампаний «Бакарди» и был близким другом многих руководителей фирмы.

Хосе Эспин, который верно служил Энрике Шугу и Луису Бакарди и когда-то даже считался кандидатом на пост президента фирмы, также стал сотрудничать с правительством Кастро, хотя в этом случае дело было в том, что он был отцом Вильмы Эспин, жены родного брата Фиделя и самой влиятельной женщины на Кубе после революции.

Старушка-революционерка Эрминия Капе также продолжала рукоплескать Кастро, хотя в девяносто пять лет она не всегда отдавала себе отчет в происходящем, и многие ее знакомые сомневались, действительно ли она fidelista. Главными сторонниками революции в семье оставались Густаво Родригес Бакарди и его дети Хильда и Густавин.

Оставшись верным правительству даже после конфискации «Бакарди», Родригес навлек на себя гнев своей семидесятишестилетней матери Кармен Бакарди, которая считала, что он предал дело всей жизни ее отца Эмилио. Еще горше стал для Кармен день, когда ее внук Густавин, которому только-только исполнилось двадцать один, появился у нее на пороге в форме miliciano и заявил, что ему поручен захват Королевского банка Канады, где у Кармен хранились деньги. Мысль о том, что собственный внук, в сущности, лишил ее всех сбережений, так огорчила Кармен, что она прогнала Густавина и отказала ему от дома. Вскоре после этого она уехала с Кубы в Пуэрто-Рико и больше никогда не контактировала с Густавином, который впоследствии стал агентом безопасности при режиме Кастро и выполнил много заданий за границей.

На Кубе при Фиделе Кастро верность революционному государству была важнее всех прочих обязательств. При подборе кадров для управления государством и экономикой определяющим фактором также была политическая благонадежность, даже если ради нее на те или иные должности назначали людей, которые не обладали даже рудиментарными навыками для исполнения своих обязанностей. Национализация привела в 1960−61 годах к катастрофической деградации управленческой компетентности по всей Кубе — водители автобусов и стенографистки вставали во главе заводов, фермерские работники должны были управлять животноводческими ранчо и апельсиновыми плантациями. Пивоварня «Атуэй» в Манакасе была отдана в распоряжение бывшему ополченцу Кастро, который до этого работал посыльным в ближайшем мотеле.

Инженер «Бакарди» Мануэль Хорхе Кутильяс воочию увидел, каковы последствия политического подхода к руководству предприятиями, за несколько месяцев до того, как была национализирована его собственная компания. Летом 1960 года кубинские власти экспроприировали находившийся в собственности американской фирмы завод по добыче полезных ископаемых, и вскоре чиновник из министерства природных ресурсов позвонил Кутильясу и попросил его дать техническую консультацию только что назначенному директору по поводу близлежащего месторождения марганца. «На этом руднике у нас возникли некоторые сложности с переработкой руды, — сказал чиновник. — Пожалуйста, помогите нам».