Ржевская мясорубка. Время отваги. Задача — выжить! - Борис Горбачевский

Выступившие журналисты принялись сетовать:

— Поздно спохватились!

— Вряд ли удастся что-то изменить на ходу…

Редактор повернулся ко мне:

— Послушаем помощника начальника политотдела по комсомолу 331-й дивизии. Он приехал в Сувалки хоронить двух героев, погибших в последнем бою. Кстати, прошу всех, свободных от дел, завтра в десять утра быть в парке на похоронах.

Я сказал примерно следующее:

— Говорят, что в Сталинграде, когда капитулировавшие немцы выползали из нор и строились в колонны, один из наших офицеров, показав на окружающие руины, сказал им громко на немецком языке, чтобы все они слышали: «Запомните! Когда мы придем к вам, на вашу землю, в ваши города, мы превратим их в такие же руины!» Солдат ждет не дождется часа возмездия: дойти до Германии и рассчитаться за все — вопреки благим призывам и даже приказам. Так что работа всем нам предстоит большая и нелегкая.

Переночевав у Лебедева, рано утром я отправился в госпиталь. Служитель проводил меня в рекреационный зал. На столе, покрытом черным бархатом, возвышались два гроба, у изголовья каждого стоял высокий серебряный подсвечник, ярко горели свечи. Ксендз позади стола тихо читал молитву. Я вежливо поздоровался и вызвал младшего лейтенанта. Мы вышли в коридор. Объяснив лейтенанту порядок похоронного обряда, я поинтересовался, как прошло дежурство. Несколько смущенный, он рассказал:

— После полуночи приходил главный врач госпиталя, попросил дежурившего солдата открыть гроб. Свою просьбу он объяснил тем, что хочет собственными глазами увидеть зверство фашистов.

— И вы разрешили? — перебил я младшего лейтенанта.

— Да, — ответил он. — На охране стоял Григорьев, толковый парень, просьба врача была естественна. Вскоре я направился проверить часового и в дверях столкнулся с неизвестным человеком. То, что он сказал, в это невозможно поверить.

— И что же он сказал?

— Сказал, что никакой вырезанной звезды на погибшем он не обнаружил. И почему-то заулыбался.

— Зачем вы открывали гроб без разрешения младшего лейтенанта? — спросил я Григорьева.

— Я ничего дурного не приметил, это же главный врач. Простите.

С младшим лейтенантом мы ворвались в кабинет главврача госпиталя. Увидев его, офицер растерялся:

— Ночью приходил другой человек.

Я не стал распространяться, к тому же врач торопился.

— Вот-вот начнется торжественная манифестация, — возбужденно пояснил он. — Сегодня Красная Армия освободила Варшаву! Шесть лет оккупации, страданий! Наша Варшава — опять свободна! Спасибо! — Радостный, он крепко пожал нам руки.

Как все перемешалось: праздник освобождения, ночной визитер. Кто же приходил ночью и зачем, неужели правда им сказанное?.. Но сейчас нужно было торопиться на похороны.

К нашему приезду все было готово. Вырыта общая могила, принесены венки и цветы, выстроены жолнеры (польские солдаты) с винтовками, собрались горожане. Пришел и фоторепортер из армейской газеты.

Речей было немного. Глава городской управы пообещал, что польский народ никогда не забудет освободителей Варшавы и двух молодых героев. Ксендз прочитал молитву. Прозвучал прощальный салют.

Поблагодарив местные власти, собравшихся горожан, я вбил в землю над могилой столбик с фанерной дощечкой. На ней значились имена: «Иван Скуднов. Сергей Пантюхов».

Что нынче с той могилой и тем столбиком с именами погибших?..

Выйдя из парка, я обратил внимание на расклеенные повсюду — на фонарных столбах, стенах домов, заборах — плакаты на польском языке, написанные жирными буквами от руки: «За вильность и неподлеглость!» Кто это сделал, что означают эти слова?.. Пока я недоуменно оглядывался, на главной улице появилась процессия горожан и крестьян, видимо, приехавших из ближайших деревень. Люди несли национальные флаги, иконы, букеты цветов. Впереди шел уже знакомый мне ксендз. Он поманил меня, приглашая присоединиться к торжественному шествию. Я посчитал неприличным не откликнуться на просьбу в столь великий радостный день для польского народа. Костел встретил процессию звоном колоколов. Я простоял вблизи ксендза всю службу и прослушал, ничего не понимая, его проповедь.

Перед отъездом я решил повидать коменданта города, поблагодарить за помощь. Он встретил меня новостью:

— Вы, наверное, еще не знаете! Сегодня, в день освобождения Варшавы, видимо по указанию свыше, из подполья выползли отряды Армии крайовой. Вы заметили на улицах лозунг «Свобода и независимость!»? Это их рук дело. Часть плакатов мы уже убрали, к вечеру освободим город от этой мерзости. Но эти выродки ранили ксендза! Мне только что звонили, он в госпитале; слава богу, его жизнь вне опасности.

— Сами поляки своего же ксендза?! — не мог я поверить.

— Прежний ксендз сбежал, а нового привезла с собой армия, он ленинградец. Как ни удивительно, прихожане его приняли, верят ему. Официально мне помогает хорунжий, он тоже из бывших наших, выделил комендатуре два отделения жолнеров. Мы перекрыли все выезды и въезды в город. Будьте осторожны, старший лейтенант, Армия крайова — серьезный и коварный противник, с ними будет еще немало хлопот.

— Спасибо, майор, за все и за советы!

Мы распрощались.

В дивизии, когда я вернулся, все офицеры говорили об одном, пришло ужасное известие из соседней армии. Крупный отряд отступавших эсэсовцев ночью напал на полковую школу и вырезал семьдесят девять курсантов. Случайно спасся один связист, его отправили в тыл за деталями для рации, он и сообщил о происшедшей трагедии. Погиб и помощник начштаба полка майор Давыдов…

Сообщение меня ошеломило. Не может быть! Майор Давыдов! Это же мой Юрка — Юрка Давыдов!! «Мы из одной, казармы» — больше никогда мы не скажем друг другу этих слов. Какая карьера! И какая нелепая, жуткая судьба. Говорили, он приехал накануне проинспектировать обучение курсантов и остался заночевать…

Доложил Шиловичу о выполнении задания. О ночном происшествии в госпитале не рассказал, решил поговорить сначала с редактором дивизионки.

Редактора дивизионной газеты капитана Егора Тишина я хорошо знал и уважал — опытный журналист, человек смелых суждений и поступков. С первых дней моего прихода в дивизию мы подружились, во всем доверяли друг другу, поэтому я спросил напрямую:

— Зачем ты устроил декорацию?

Он моментально понял, резко ответил:

— Так надо!

Как часто я слышал эту фразу!

— Меня не удовлетворяет такой ответ! Неужели ты не понимаешь, что сделают немцы, узнав о твоей фальшивке? Они скопируют газетный номер и покажут своим солдатам: «Смотрите, что делает пропаганда русских!» Зачем ты так поступил?