Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

Из трехсот гридней вырвалось лишь полсотни, влетели в лес, мчались по лесу за князем, у князя из шеи торчала стрела...

В город втекли ордынцы, арканили переяславцев, хватали женщин, волокли из домов, что под руку попадало. Епифаний выставил пайцзу. Золотая дощечка сохранила ему жизнь, а вот коня отняли, шубу содрали, сорвали и горлатную шапку. Ордынец зацепил его арканом и поволок к Арапше. Видывал Епифаний заяицкого царевича у Мамая. Невысок росточком, даже и невелик, кривоног и худ, глазки темные, как холодные черные угли. По-русски не умел молвить слова.

Негромко что-то сказал своим воинам, аркан сняли с Епифания.

— Куда мне? — спросил Епифаний.— Я Мамаю друг...

Арапша отвернулся и поскакал прочь.

Ордынцы как налетели внезапно, так же быстро, сотня за сотней, ушли на юг, взяв путь на Старую Рязань. Не на Коломну!

Часть третья

Мамаево побоище

Глава восьмая

«В лето 6886[14] Волжские орды князь Мамай посла ратью князя Бегича на великого князя Дмитрия. Князь же собрав силу и поиде противу их в рязанскую землю за реку Оку. И сретошась у реки у Вожи в рязанской земле...»

Тюфенги, прозванные с броского слова Боброка у стен Казани «тюфяками», развезли по кузницам на Устюжне, чтобы мастера поглядели и спытали, могут ли сделать такие же. Но то одна сторона дела. Отдавая со стен свои громовые «пушки», Махмет-Салтан не открыл тайны зелия, что закладывалось в них. Насыпали мешок и объявили, что остальное сгорело. Сколько класть, как поджигать, не объяснили, а что и объяснили, тому веры давать нельзя. По виду это зелье не походило на закладку греческого огня в шереширы. В шереширы ложится тягучая густая масса, а это зелие сухое и зернистое.

Митрополит передал Дмитрию Монастыреву выписки из древних рукописей. Эней Тактик, старинный греческий автор, давал такой совет: «Для сжигания кораблей врага употребляется смесь зажженной смолы, серы, пакли, ладана и опилок смолистого дерева».

Когда искали секрет Всеволодовых шереширов, пробовали этот состав. Или не нашли нужного весового соотношения указанных частей, или Эней Тактик переписывал состав понаслышке, не зная тайны древних мастеров. С этим составом шереширы тлели, по огонь не вспыхивал и не давал их полету толчка. Огонь разгорался лениво, гас от ветра и от воды.

Арабский автор времен Салладина (Салладин метал в крестоноцев жидкий огонь) писал: «Греческий огонь — это земляное масло, сера, смола и деготь».

И этот огонь не годился для шереширов, хотя пробовали его составлять самые искусные московские оружейники.

Еще ранее византийская принцесса упомянула в своих рукописях, что греческий огонь состоит из смолы, серы и древесного сока. Она не выдала тайны, так же как не выдал ее и арабский автор времен Салладина.

Из Царьграда привезли и еще один совет, как делать греческий огонь. Автор рукописи, живший лет за сто до вокняжения Дмитрия Ивановича, указывал, что греческий огонь состоит из чистой серы и земляного масла. Их следует вскипятить.

Много еще давалось премудрых советов, однако все обходили главную составную часть — селитру. Указание о ней нашли в обожженных пожаром пергаментах во Владимире.

Когда-то давно булгары захватили город Устюг. Князь Всеволод послал своего брата Святослава покарать неразумных. Летописцы писали: «...а наперед шли пешие с огнем и топорами, а за ними стрельцы. Ко граду приступите, отовсюду зажогша его, и бысть буря и дым велик на сих потяну». И приписочка щедрого летописца о том, как составляли огонь для шереширов Всеволодовы умельцы: сера и селитра.

Кузнецы опередили зельщиков. В Устюге отлили из железа первые «тюфяки». Слил первый «тюфяк» рязанский кузнец Аполоница. Был его «тюфяк» тяжел и имел стены дула более толстые, чем у взятых «тюфяков» в Казани. Для крепости перехватил дуло в середине и у жерла железными поясами.

Боброк распорядился выставить в поле три казанских «тюфяка» и три «тюфяка», отлитых устюжанами. На половину полета стрелы поставили глиняные чушки, будто бы ребячьи снежные бабы. Аполоница тщательно замерил казанское зелье на ладони, всыпал в дула «тюфяков» равные части. На зелье опустил войлочные накладки для плотности залегания зеленоватого порошка в казне. В дуло засыпали куски рубленой проволоки величиной с ноготь. Боброк, Монастырев и иные оружейники встали в стороне. Фитили поджег Аполоница и отбежал в яму.

Громыхнуло основательно, дрогнула под ногами земля. Разорвало на части три «тюфяка» из шести: один казанский, два устюжских. Проволочная дробь глубоко засела в глине.

— Долго ли лить этакую пасть? — спросил Боброк.

— Небыстро! — ответил Аполоница.— С Каменного пояса надобно притащить руду. Руду переплавить, разложить железо и опять плавить. Из одной чушки выйдет сто двадцать железных стрел для самострелов. Самострел ударит на тысячу шагов, дроб железный — на полста шагов. Пока чушка плюнет, ордынец на нее наскочит! Против конного сие не оружие!

Боброк усмехнулся и спросил:

— А супротив пешего?

— Ежели пешие стеной валят, в стене сделает пролом!

— А ежели этих чушек наставить рядком, да с десяток? — продолжал Боброк.

— Десятком делать нечего! — отрезал Аполоница.— Сотня нужна. Ежели сотню поставить рядком, одна от другой на два шага, да сразу зажечь, и каменную стену рассыплет, ежели в упор... Побегут, ни один не устоит супротив огня в рожу! Только я не ратник. Я вешать и считать приучен, на глазок не всякое разумею.

— Считай!

— Сотня «тюфяков» весит двести пудов. Это двадцать возов железа. Это три тысячи железных стрел. Сколько они могут поразить всадников? Сколько пеших?

— Почему разорвало «тюфяки»? — спросил Боброк. Рыжая бородка Аполоницы поднялась торчком.

— В литье проникает воздух! И совместить надобно силу зелья с прочностью железа.

— А состав зелья?

— Тут нужны другие хитрецы! Обратись к тем, кто краски смешивает для иконщиков! Они приучены растворять и камни.

Боброк и Монастырев остались вдвоем в тереме. Ни мед, ни пиво не радовали Боброка. Думал он тяжелую думу.

— А ты, ружейник старый? Ты то ж супротив земного грома? — спросил он Монастырева.

— Пугнуть и опалить ордынские рожи годятся! Особенно если со стены из стрельниц...

— Пусть отольют двадцать чушек,— повелел Боброк.— А железные стрелы настал час везти к месту.

— У нас здесь на двести возов стрел. Много лет ковали... Как везти? Не дай бог проведают в Орде!