Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

ногах прошел на кухню. Достав из буфета первую попавшуюся бутылку вина, он вытащил зубами пробку и, припав к горлышку, осушил ее до дна на глазах обомлевшей прислуги.

С тех пор вино стало его лучшим другом. Слуги не вмешивались, ожидая реакции Канцлера, которому был направлен подробный донос о поведении сына. Новых попыток покончить с собой Арлинг больше не предпринимал. Может, ждал чего-то? Знака с неба, таинственных символов на стене комнаты или посланий во сне? Чего угодно, лишь бы оно помогло убить одолевшую его слабость. Регарди пил и надеялся, что былая решимость к нему вернется. Но чем больше в него вливалось вина, тем лучше он понимал, что убить себя, по крайней мере, сейчас, у него не получится. Что-то мешало. Сознание охватило странное отупение, голова соображала с трудом, и всех мыслей, которые появлялись у него с утра, хватало только на то, чтобы подняться с постели и уединится с бутылкой в комнате.

Почти неделю его никто не трогал, пока не пришло письмо от Канцлера с дальнейшими указаниями. На следующий день Арлинга отправили в Ярл, местечко близ Согдианы, где он должен был дожидаться отца. Наверное, ему следовало умилиться. Элджерон бросал подготовку военной кампании против арваксов и ехал через всю страну, чтобы повидаться с сыном.

В Ярле за Арлингом стали меньше следить, но и сбегать там было некуда. Замок был окружен цепью непроходимых гор, в которых водились барсы и пещерные медведи, а единственная дорога охранялась маленькой армией — Канцлер серьезно относился к вопросам своей безопасности.

Оказавшись в уединении, Регарди продолжил заниматься тем же, чем и в Согдиане — пьянством.

Сегодняшний день не отличался от предыдущих. Арлинг проснулся затемно и отправился на открытую террасу второго этажа, откуда открывался прекрасный вид на могучие заснеженные хребты Йоланга. Над ними в изумлении зависли звезды, рассыпавшись по темно-голубому бархату утреннего неба. Они напоминали ему Мастаршильд. По террасе гулял сквозняк, развевая шелк занавесей и играя с лепестками лазурных лилий, любимых цветов Элджерона, которых во дворце разводили в большом количестве. Арлинг уселся в плетеное кресло и, вытянув ноги, положил их на перила. До обеда он шевелиться не собирался.

Из всех алкогольных напитков, изобретенных человечеством, ему полюбилась «Зеленая Фея» — крепкая спиртовая настойка на горькой полыни, которая идеально соответствовала его философскому настроению. Канцлер не дал никаких инструкций насчет его пьянства, поэтому Арлинг в свое удовольствие гонял курьеров в поисках редких напитков по всей Согдарийской Империи. Вот уже несколько недель он был верен «Зеленой Фее», которую лучше всего готовили в том самом делавитском монастыре, где он провел зиму.

Жидкость пахла травами и будоражила воспоминания. Арлинг взял кусочек сахара из хрустальной вазочки и, держа его над бокалом, стал лить на сладость холодную воду из графина. Напиток помутнел и соблазнительно замигал радужными огоньками. Пригубив бокал, Регарди погрузился в сладковатую горечь.

Холгер стоял рядом и недовольно кутался в теплую шаль. Брезгливо поджав губы, он старательно делал вид, что поднялся в такую рань полюбоваться рассветом. В последнее время старик слишком сильно докучал ему вниманием.

— Это уже третья, господин, а еще и день-то не начался, — пробурчал он, косясь на Арлинга. Неужели он надеялся, что Регарди сейчас одумается и отправится спать?

— Видишь вон ту сопку с двумя утесами? — спросил его Арлинг, проигнорировав желание старика поругаться. — Кого она тебе напоминает?

Холгер пожевал губами, одарив его хмурым взглядом.

— Это, друг мой, мы с отцом, — заявил Арлинг. — Стоим на одной земле, даже основание у нас общее, но вот тот утес, что справа, продержится недолго — лет так двести-триста, я думаю. Ветры и морозы уже подточили его. Скоро он рухнет, рассыплется на куски. А со временем и они уйдут в землю, так что и следа не останется.

Холгер покряхтел, соображая, кого Арлинг имел в виду под упавшим утесом — себя или отца — но уточнять не стал, а лишь предпринял еще одну попытку забрать у Регарди бутылку. Тот оживился и, легко отвоевав у старика напиток, велел принести огня.

— Сейчас я покажу тебе, как можно сделать из этой горькой дряни изумительный нектар, — заявил Арлинг и рассеянно хлебнул прямо из горлышка. Жидкость обожгла горло и полезла наружу. Холгер, ругаясь, побежал за тряпкой, пока Арлинга рвало в лилии.

Нежные цветы не выдержали издевательства и поменяли окрас на бордовый. Регарди с изумлением наблюдал, как лепестки по очереди краснели, печально кивая изящными головками. Сообразив, наконец, что это просто галлюцинации, он успокоился и привалился к мраморным перилам, наслаждаясь спокойствием и ясностью мысли. Все вдруг стало предельно четким и понятным. Вселенная, боги и люди больше не скрывали от него своих тайн, а, наоборот, спешили поделиться секретами мироздания. Мир пах полынью, фенхелем и анисом, и Арлинг чувствовал необычный прилив бодрости и сил. Ему было весело.

Он уже почти слышал, как поют на небесах ангелы Амирона, когда внизу раздался требовательный стук в ворота. И кого могло принести в такую рань? Регарди перегнулся через перила, но увидел только взмыленного скакуна, который, всхрапывая, бил копытом по каменному двору. Очевидно, что это был не отец. Элджерон ездил исключительно в каретах. Может, это прибыл курьер с новой порцией «Зеленой Феи»? Тогда его следовало выпороть за плохие манеры. С другой стороны, слуга проявил удивительную расторопность, ведь он отправился в Делвар только вчера.

— Даррен приехал! — глаза у вбежавшего Холгера были похожи на две круглые плошки. — Господин, это ваш друг Даррен Монтеро!

Арлинг заскрежетал зубами и, свесившись вниз с балкона, закричал:

— Убирайся, сукин сын, из моего дома! Он закрыт для предателей и трусов! Пошел вон! Или я спущусь и надеру тебе задницу!

Слова нашлись легко, словно они всегда были рядом и только ждали своего часа. Кровь хлынула к лицу, руки задрожали, а стиснутые от гнева зубы свело от напряжения.

— Ну-ну, господин, успокойтесь, это всего лишь Даррен Монтеро, — поспешил вмешаться Холгер, придерживая Арлинга за плечи. Наверное, старик думал, что Регарди не удержится на ногах и перевалится через перила на мостовую. Он был недалек от истины. Земля под балконом вдруг показалась Арлингу такой близкой, что ему захотелось коснуться ее рукой.

— Даррен Монтеро…. — прошептал он, и, отвалившись от перил, бросился в гостевую залу. Туда, где над камином висел старый, видавший бои полуторный меч деда.

— Привратник, открыть ворота! — крикнул он, пододвигая к камину стул и отмахиваясь от Холгера, который цеплялся за него, мешая снять клинок со стены. — Впустите этого предателя, эту бесхребетную тварь, этот сорняк дорожный!

— А вот про сорняк ты зря, — сказал Даррен, входя в залу.