Никола зимний - Сергей Данилович Кузнечихин

на Колесникова, он ожидал увидеть пусть грамотную, но мазню, однако линии схемы оказались ровными, а подписи – красивыми и разборчивыми. Схема тоже была принципиально верной – стандартная схема очистки котла: растворный бак, к нему подведены пар и вода, от него идет линия к насосам (Колесников предусмотрел и резервный), от насосов к нижним коллекторам котла, из верхнего барабана в бак протянута сливная труба – «обратка», – все учтено, все задвижки на месте.

– Нарисовано правильно. Давайте делать, пока ищут реагенты.

– Внизу уже готово. Осталось пробросить обратку. Хотел, чтобы при мне закончили, да, наверно, не получится.

– А ты что, собрался уезжать? – спросил Гущин, не желая показывать, что он уже в курсе поселковых сплетен.

Длинный разговор. Кстати, ты не хочешь съездить на рыбалку?

– А там есть где поплавать?

– Искупаться можно, а плавать вряд ли. Горная речка, сам понимаешь. Но места красивые и рыба ловится.

– Я с удовольствием, только у меня ловить нечем.

– Тогда завтра после работы выезжаем, а в воскресенье будем дома. А теперь пойдем посмотрим, что мы натворили.

Идти в цех и собирать пыль настроения не было. Схему, как он понял, Колесников сможет смонтировать и без его помощи, а котельных он повидал достаточно, и любопытство его давно не мучило. Все можно посмотреть и проверить в любой другой раз, например, когда привезут реагенты, а без них и от схемы никакого проку.

– Стоит ли пачкаться?

– Пойдем, может, без меня придется доделывать. Мы быстренько, там и пачкаться негде.

Они спустились на нижнюю отметку, самую грязную и темную даже в хороших котельных. Пыльные стекла не пропускали свет. Темно-серые, почти черные плафоны освещали только потолочные балки и хребты пыли на верхних трубопроводах. И лишь там, где были выбиты стекла, в помещение прорывался дневной свет, яркий, словно от прожектора, и пыль, как мошкара, кружилась в его узких лучах. Колесников шел свободно, не обращая внимания на темноту, хлам под ногами и летящие из щелей в бункерах искры. А Гущин, как ни осторожничал, все равно попал ногой в кучу золы.

– Ну и грязь развели, неужели нельзя хоть изредка делать уборку?

– Ах, Марья Алексеевна, мне бы ваши заботы. Всю зиму пилили на одном котле. Загнали его так, что в апреле он еле вытягивал половину номинальной нагрузки. Все лето ремонтировались. Если ты вычистишь котел, у нас будет два. Но каких сил мне это стоило: работать некому, материалов нет и помощи ждать не от кого. А ты говоришь – грязь. Ты бы посмотрел, какой она мне досталась. После того как провели ЛЭП и законсервировали турбины, на ТЭЦ не ступала нога ни одного из верхних начальников. Если привести сюда Ухова и оставить одного, он заблудится и будет кричать «ау».

В схеме действительно оставалось на полдня работы, и Гущин с тоской подумал об отсутствующих реагентах: окажись они на руднике – через неделю он бы возвратился в управление и готовился к поездке на море.

– Интересно, сколько времени будут искать фтористый?

– А кто его знает. Я бы посоветовал тебе сходить к директору.

– Зачем же прыгать через головы?

– Тогда просидишь здесь до самой зимы.

На лестнице к ним подошел мужчина в спецовке без единого масляного пятнышка и отозвал Колесникова. При Гущине он говорить не хотел. Начальник вернулся в кабинет минут через двадцать. Лицо у него было мрачное. Он встал возле окна спиной к Гущину и долго молчал, а потом резко повернулся и внимательно посмотрел ему в глаза.

– Ты знаешь, сколько ему лет?.. Сорок четыре. И у него шестеро детей. У тебя сколько?

Гущину показалось, что вначале Колесников хотел сказать что-то другое.

– Ни одного.

– Тогда тебе не понять. А у него шестеро и, может быть, внука привезет. Героическая личность. И при этом он всего на семь лет старше меня.

Гущин так и не понял, к чему отнести сообщение о многодетном отце. Колесников что-то не договаривал, наверное, были причины, но не выпытывать же.

– Я домой пойду…

– Ну конечно, фронта работ нет, – сказал Колесников, кривя губы.

На подобные выпады Гущин давно не обращал внимания. Раньше стеснялся и, перед тем как уйти, выдумывал причины: то ему нужно было в техническую библиотеку, то на телеграф переговорить со своим начальством, то еще куда-нибудь – потом надоело. И Колесникова он тоже понимал. Кому понравится, что кто-то уходит с работы раньше, чем он. Но разве Гущин виноват, что ему пока нечего делать?

– Ты бы хоть образцы посмотрел. К твоему приезду вырезали.

В общем-то я, не заглядывая в них, могу сказать, какая там накипь, разве что в толщине немного ошибусь.

– Выходит, зря вырезали?

Почему зря, сами, например, удостоверились. Меня сможете проконтролировать.

– Все-таки доставать или нет?

– Ну конечно, посмотрю.

Колесников встал на колени и выкатил из-под шкафа четыре полуметровых обрезка. Чтобы не испачкаться, Гущин оторвал кусок газеты, поднял крайний образец и посмотрел на свет. Кроме ожидаемого кремния в накипи, по всей вероятности, был приличный процент окислов железа, уж слишком темная была она. Но говорить об этом Колесникову он пока не стал.

В гостиницу он возвращался пешком, чтобы поближе посмотреть речушку, которую утром видел из автобуса. Возле моста он свернул с дороги и пошел по берегу. За первым же поворотом Гущин издалека увидел песчаную косу. А небо над рекой было голубое и только у самого горизонта становилось белесым от редких полупрозрачных облаков, зато посередине высоко стояло слепящее солнце. Настроение сразу повысилось. При такой погоде и на таком песке ждать реагенты можно было целый месяц. Гущин стащил рубашку, прилипшую к влажному телу, и блаженно подставил его солнцу.

В воде барахталось около десятка мальчишек, а чуть в стороне, раскинув руки, лежала женщина. Лицо ее было закрыто книгой. Гущин повнимательнее оглядел купальщиков, высматривая возможного спутника женщины, но, кроме ребятишек, никого не нашел. Он подмигнул сам себе и подошел поближе. Ее голову закрывала пестрая косынка, сквозь которую топорщились бигуди. Книга была обернута газетой.

– Ну как водичка? – спросил он первое, что пришло на ум.

– Простите, я не термометр, – донеслось из-под книги.

– Не дождавшись нового вопроса, женщина приоткрыла лицо и посмотрела на него. Гущин с равнодушным видом короля пляжей выдержал взгляд и, немного помедлив, присел рядом.

– Почему не купаемся?

– А вы?

– Я сегодня не в форме.

С каждым якобы незаметным взглядом ее Гущину становилось веселее. Оставалось услышать, что она отпускница, и тогда хвала снабженцам, которые не достали реагентов.

– А откуда вы приехали?

– Почему обязательно приехал? Я здесь родился.

– Зачем кокетничать. Я знаю всех,