Там, где трава зеленее - Наталия Терентьева

— Ну да.

— А я им кажусь простоватой до противного.

— Ну тогда уж продолжай в том же духе — «простожопой», — засмеялся Толя.

— У меня слабовато с фольклором… И дальше. Я восторгаюсь их бессчетными талантами и слегка завидую, они же не понимают, как можно быть такой бесталанной и нецелеустремленной. Ефим Борисович как-то сказал мне в сердцах: «Тебе, Лена, надо истопницей работать, а не журналисткой», — когда я «завалила» в своем первом журнале очень интересную тему — то есть все самое интересное, что узнала о герое своего очерка, писать не стала. «Топить — это тоже ответственная работа, Ефим Борисович», — ответила я. «Так не в нашем же доме ты будешь работать», — заметил он.

— А кем он работал?

— Интендантом Московского гарнизона, много лет.

Толя засмеялся:

— Понятно…

Он смеялся, а я увидела его взгляд.

— Ты думаешь, это я все говорю от обиды, это сугубо личное?

Он положил теплый белый камень на мою коленку.

— Ну, если учесть, что от личных обид разрушались империи, начинались войны…

Он улыбнулся. Кинул камешек в море. Погладил меня по ноге. И только тогда я спросила:

— У тебя… есть еврейская кровь?

— А у тебя?

— Ясно… У меня одна капля. Папина бабушка была еврейкой, по маме.

— А у меня две… с половиной. — Он засмеялся. — Саша Роммер звали моего родного дедушку.

— Ага…

Я, наверно, очень внимательно смотрела на его лицо, потому что он стер песок со лба, которого там не было, и спросил:

— Нашла?

— Да вроде нет… Буду теперь искать…

Он опять засмеялся:

— Не найдешь. Люди до тебя уже искали…

— Это когда в разведку, что ли, брали? Так они моего главного метода точно не знали.

— Ну-ка, ну-ка, поподробнее, если можно…

Он так сейчас был похож на озорного бодигарда в буфете, который достал меня своей наблюдательностью и кому я предложила разгадать слово «щука»…

— Ты знаешь, у меня ведь от рождения острый нюх.

Он кивнул:

— Я заметил.

— Саша считал это близостью к животным.

Толя улыбнулся и покачал головой:

— Это, на всякий случай, у человека — признак высокой духовной организации, тебе любой психолог скажет, это научная истина, можешь гордиться.

Я, получив неожиданно высокую оценку за врожденные данные, продолжила смелее:

— Ты знаешь, что у всех наций и рас свой особый запах?

Он кивнул:

— Я читал об этом.

— А я — знаю. И думаю, это не случайно. Однажды, много лет назад я ехала в метро и первый раз близко стояла с негритянским юношей. Я была потрясена его запахом. Это был чужой, другой запах, другого существа, другая формула пота. Потом, позже, учась в университете, я могла по запаху с закрытыми глазами понять — вошел ли в проветренное помещение араб, китаец, негр или европеец. Мы даже спорили с Сашей — на трешку.

Он вздохнул:

— Я надеюсь, ты его по сто раз в день поминаешь не для того, чтобы просто о нем поговорить, правда?

Я растерялась:

— Прости… я как-то…

Он привстал и поправил большой зонт, под которым мы сидели, чтобы на мои ноги не попадало солнце.

— Продолжай, пожалуйста. В любом случае, если я пойму, что так лучше, я убью его, а не тебя. Голову тебе принесу.

— Что я с ней буду делать? — постаралась я поддержать шутку, хотя мне стало чуть не по себе.

Он засмеялся:

— Череп на полку поставишь. Деньги в нем копить будешь. Может, хоть тогда научишься. Ты же по сто раз в день к нему подбегать будешь… целоваться… или так просто… на всякий случай…

Я представила себе…

— Ужас… Толя… Даже в шутку…

— Продолжай, пожалуйста. Спорили на трешку…

— Да. Он как-то мне проспорил сто рублей — столько раз я угадала правильно. Помнишь, у нас стипендия была — сорок рублей. И главное — я чувствовала особый, «чужой» запах, запах другой расы, у своей — особого запаха как будто нет.

— Так, ну у нас-то… — он оглядел пространство вокруг нас с ним, — тут вообще — русский дух или как?

Я засмеялась:

— Вот теперь буду повнимательнее. Принюхаюсь…

— А тебе мужчины других рас не нравились никогда?

— Честно? Мне всегда нравились японцы — абстрактно. Но я не встретила ни одного японца за свою жизнь. Еврея встретила, японца — нет. И даже не знаю, как они пахнут.

Представляю, как бы сейчас обшутился Саша, вывернулся бы наизнанку — я дала такую тему. Толя же просто сказал:

— Молодец, что вовремя прозрела.

Он даже не знал сам, насколько близок к истине он был. Я с ним сижу на берегу моря не потому, что я его встретила. И не потому, что он встретил меня. Никто бы никого не встретил, если бы я не прозрела. Если бы вдруг не поняла, что любила оболочку, болванку, внутри которой гадость и пустота. Хорошо, что я это поняла через четырнадцать лет, а не через двадцать четыре. У меня есть еще немного времени. Жить, любить, быть нужной и единственной. Какая малость, какая глупость, какое невозможное желание…

— Он тебе изменял всерьез? Или все так… — как будто услышав мои мысли, спросил Толя. Мне даже стало горячо — оттого, что он почувствовал, о чем я думаю.

— Кроме меня, у него была еще одна нормальная женщина — в параллель со мной, лет десять, да только мы об этом не знали — ни я, ни она. Она узнала первой и рассталась с ним. Ну не расставаться же и мне было — задним числом, тем более что Саша клялся и божился, что он ее просто жалел — она была к нему слишком привязана, чуть постарше его, независимая, директор фирмы…

— Ясно, — сказал он и прижал меня к себе. — Все ясно.

Что ему стало ясно после нашего разговора, я так и не поняла.

Я уже знала — с тех пор как заполнила анкету в ЗАГСе, что Толя младше меня на один год и четыре месяца. Вот уж не думала, что начну повторять мамины подвиги… Отчим, отец Павлика, ведь тоже был младше ее на год или два. Не сдает ли мой следующий избранник сейчас экзамены на первом курсе?..

Один вопрос все никак не давал мне покоя. Да, я волновалась, когда видела Толю издали, вылезающего из машины. И грустила, когда он, дотянув до последней минуты, в воскресенье уезжал. Да, мне было так хорошо обнимать его мощные плечи и сидеть у него на руках. Мне хотелось ему нравиться и не хотелось, чтобы ему нравилась очень симпатичная помощница оператора, которая нравилась всем в съемочной группе.

А вопрос был такой: почему же я внутри так спокойна и безмятежна? Разве бывает такая любовь? Я, по крайней мере, знала другую. Я знала, как замирает сердце и перестает биться, когда, не видя кого-то полгода, вдруг встречаешь просто похожего на него в метро… Я знала, как исчезали звуки и краски вокруг, когда его руки ложились мне на бедра, исчезало все, кроме него. Я знала, как больно ранило каждое небрежное слово и как легко прощались обиды, лишь только я снова слышала его голос и видела его…